— Перемыст, ну-ка, наведайся, — глянул через плечо на Антона Николай. По виду мужчины сроду не скажешь, что с воинами Красной армии он. Правда и за колхозника не принять — взгляд выдает — наглый слишком, острый. Но то сейчас в самый раз — любому за своего сойдет, подозрений не вызовет, а вот выведать по наблюдательности своей может.

— А что, начальник, могу. Может, фарт пошел — пуста заимка, фрицами еще не обгажена, — кепочку приподнял, ощерившись товарищам. — Ладно, братва, ждите. Авось скоро на полатях после баньки и сытного хавчика дрыхнуть будете.

И попер вперед, руку в брюки.

— Зайдешь в дом, — бросил ему в спину Санин. — Если все нормально, посвистишь.

— Свистну, не сомневайтесь.

— Раздолбай, — качнул головой Васечкин.

— За ним, — кивнул бойцам лейтенант. "Все мы неоднозначны".

И помог Лене подняться, приобнял, помогая идти. Но куда там, проще на руки взять. Да не унести — сам с ног валится.

Они залегли в кустах, напряженно наблюдая за домом. Вокруг никого, тихо, но Перемыст, зашедший в избу не появлялся. Время шло, а мужчины не было. Николай решился узнать, что с ним. Перебежками ринулся к сараю, заглянул в щель — две козы мирно жевали сено, но ни хозяев, ни посторонних не было.

Мужчина двинулся к избе.

Тихо, попытка заглянуть в окна ни к чему не привела — высоко расположены. Куда же Перемыст исчез?

Николай толкнул дверь, выставив ствол автомата. Опять тихо и никого нет.

Шагнул сторожась через сенки, стараясь не задеть инвентарь, ведра, в другую дверь заглянул и чуть не выругался: за столом сидел Антон и дородный, бородатый мужчина. Последний чинно и не торопясь ел картошку и запивал молоком, а первый, словно парализованный кролик на удава, сидел и смотрел на него.

Странная картинка.

Николай перестал таиться и вышел. Замер у порога:

— Здоров будь, отец.

Мужчина уставился на него, не переставая жевать. Окинул хмурым взглядом и, бросив неласково:

— Здоровей видали… родственничек, — вновь сунул картофелину в рот и уткнулся взглядом в миску.

У Санина в животе заурчало, как и Перемыста.

Антон на лейтенанта уставился: видишь, гад, как измывается?

С голодухи смотреть на рассыпчатый картофель, сдобренный маслом, было больно. Еще тяжелее смотреть, как хозяин его ест, сглатывать слюну, и понимать, что гостей здесь привечать не собираются. Все это злило.

— Морда ты кулацкая, — поддел мужика Антон со вздохом. Санин лишь глянул на своего бойца, но осуждать ни его, ни хозяина заимки не спешил, хотя очень хотелось.

— Немцы были, отец?

Мужик глянул, как в лес послал и за молоко принялся.

— Ответить трудно?

— Да гад, говорю! Морда буржуинская, — то ли возмутился, то ли восхитился Перемыст.

Санину надоела немая сцена и он постановил:

— Мы у тебя на ночь остановимся. Девять человек.

Мужик стакан с молоком отодвинул, чинно руки на столе сложил, уставившись на потрепанного командира исподлобья:

— А ежели не пущу?

— Девушка с нами, ребенок совсем. Ранена. Ее тоже не пустишь?

— С вами? Ну, так вам и забота.

— Во, гад, — опять тихо возмутился Антон. Санин глянул на него и кивнул:

— Наших зови.

И прошел к столу, сел напротив хозяина, на освободившееся место:

— Что ж так неласково? Из бывших, что ли?

— А тебе, что за печаль?

Николай взгляд отвел — не нравился ему мужик все больше и больше, и назло ему картофелину взял из миски, хотел съесть да передумал — Лене нужней. Подумал и решил: раз к ним не по-человечьи, так он уговаривать и призывать к совести не станет:

— Мы голодные. На стол собери.

— Мож те еще коня дать?

— Сам возьму, если надо будет.

— Комиссар, да?

— Командир. Лейтенант Красной армии, и на мне ответственность за вверенный состав.

— Ну, иде твоя армия, красный?

Николай понял, что говорить с ним бесполезно. Встал, обошел избу — небольшая, но просторная, чистая, места всем хватит. Вернулся и заявил:

— Ночь у тебя скоротаем. И ужин все же приготовь — не обеднеешь.

Мужик вовсе насупился:

— Командир ишь ты ж, — прошипел. — Ну, че ж с ружьишком-то не покомандовать.

В избу бойцы ввалились, Лену на лавку усадили и затоптались, чуя по мрачному лицу хозяина и не менее хмурому лейтенанта, что неладно дело.

Мужик оглядел воинство, хмыкнул уничижительно и грузно поднялся. Достал из-за печи небольшой мешок с картошкой и вручил первому стоящему у порога — Густолапову:

— Сами обиходитесь.

И растолкав мужчин, вышел во двор.

— Дрозд, посты расставь, — проводив недобрым взглядом ворчуна, сказал Николай.

— Уже, — буркнул тот, оглядываясь. — Сидельников и Летунов.