Я поглядел на его пальцы. В них был гвоздь. Старый, немного ржавый у шляпки, и, похоже, куда-то уже забитый и вынутый.

— Это? Это гвоздь.

— Правильно, - сказал Озирис.
– Гвоздь. Старый гвоздь. Вот мы берем простейшую вещь - старый ржавый гвоздь. Глядим на него. И думаем - что это?

— Гвоздь, - пожал я плечами.
– Что тут думать?

— А о чем идет речь? Об этом кусочке металла? Или о восприятии, которое ты испытываешь? Или о том, что гвоздь и есть это восприятие? Или о том, что это восприятие и есть гвоздь? Другими словами, идет ли речь о том, что гвоздь отражается в нашем сознании, или о том, что мы проецируем слово "гвоздь" на окружающий мир, чтобы выделить ту совокупность его элементов, которую договорились обозначать этим звуком? Или, может быть, ты говоришь о темной и страшной вере некоторых людей в то, что некий гвоздь существует сам по себе вне границ чьего-либо сознания?

— Я уже запутался, - сказал я.

— Правильно. Запутался, и никогда не выпутаешься.

— А причем тут мой вопрос?

— При том. Ты спрашиваешь - в чем смысл бытия? А вот тут, - Озирис потряс гвоздем в воздухе, - просто железка с помойки. И холостого хода твоей денежной сиськи не хватает даже на то, чтобы понять, что это такое. Хотя ты можешь потрогать эту вещь, согнуть или вогнать кому-нибудь в ладонь. А ты говоришь о том, чего не существует нигде, кроме воображения. Причем даже там его нет постоянно - сделанное из слов зыбкое облако возникает на секунду, завораживает иллюзией смысла и исчезает без следа, как только ум "Б" начинает думать, где деньги. Понимаешь?

— Нет.

— И правильно. Смирись, Рама.

Я кивнул.

— Когда человек - а вампир, говоря между нами, это просто улучшенный человек - начинает размышлять о Боге, источнике мира и его смысле, он становится похож на обезьяну в маршальском кителе, которая скачет по цирковой арене, сверкая голым задом. У обезьяны есть извинение, что ее так нарядили люди. У тебя, Рама, такого извинения нет.

Бросив гвоздь на стол, Озирис нажал кнопку рядом с телефоном. В коридоре продребезжал звонок.

— Мне пора обедать. Григорий тебя проводит.

— Спасибо за разъяснения, - сказал я, вставая.
– Я, правда, мало что понял.

— А к этому и не надо стремиться, - улыбнулся Озирис.
– Вот главное, что следует понять. Зачем тебе что-то понимать, когда ты все уже знаешь?

Одна капля баблоса объясняет больше, чем десять лет философских разговоров.

— Почему же тогда вы перешли с баблоса на красную жидкость?
– спросил я.

Озирис пожал плечами.

— Some dance to remember, - сказал он, - some dance to forget. /один танцует, чтобы вспомнить, другой танцует, чтобы забыть.
– англ./ В комнату вошел усатый молдаванин, и я понял, что аудиенция окончена.

Молдаванин довел меня до выходной двери, как и в прошлый раз. Но сейчас он почему-то оглянулся, вышел вместе со мной на лестничную клетку и прикрыл квартирную дверь.

— Лифт не работает, - сообщил он тихо.
– Я провожу вас вниз.

Я не стал возражать, но на всякий случай пошел вдоль стены, подальше от перил, за которыми был лестничный пролет.

— Извините за навязчивость, - сказал молдаванин.
– Я вообще-то профессор теологии из Кишинева. Здесь просто подрабатываю. У нас в Кишиневе временно не нужны профессора теологии.

— Могу представить, - сказал я сочувственно.

— Вы знаете, - продолжал молдаванин, - сюда частенько заходят молодые вампиры, которые беседуют с нашим нанимателем. Я жду у двери на тот случай, если хозяин позвонит. Ну и слышишь кое-что, так что я знаю, какие представления господствуют в вашем мире. Обычно я не вмешиваюсь в разговор.

Но сегодня речь шла о Боге. И здесь я чувствую себя обязанным сделать одно важное уточнение к тому, что вы только что слышали. Как теолог. Но прошу вас, не говорите шефу про наш разговор. Вообще никому не говорите до следующего контрольного укуса. А там я в отпуск уеду. Обещаете?

— Вы хорошо знакомы с деталями нашего обихода, - заметил я.
– Даже знаете про контрольный укус. Я сам про него первый раз слышу.

— Не иронизируйте, молодой человек, - сказал молдаванин, - в вашей среде все укусы контрольные. Других не делают.

— Вообще-то вы правы, - вздохнул я.
– Ладно, обещаю. В чем ваше уточнение?

— Оно касается того, что в ваших кругах принято называть умом "Б".

Молодым вампирам говорят, что человеческий ум "Б" - просто денежная сиська.

Но это не так.

— А что это на самом деле?

— Вы когда-нибудь были в Помпеях? В Италии?

— Нет, - ответил я.
– Но я знаю, это римский город, который сохранился под вулканическим пеплом. Я про него много читал.

— Именно, - сказал молдаванин.
– Так вот, самое интересное место в Помпеях - это вилла Мистерий.

— Помню. Вилла на окраине города. Названа по фрескам, где изображен ритуал посвящения в дионисийские мистерии. У нас в дискурсе даже картинки были. Красивые. А почему вы вспомнили про эту виллу?