– Конечно, на оперу, – в один голос вскричали старухи.

Ирка принесла омлет. Все занялись едой.

– Кстати, – сообщила Нина Андреевна, – у Банди что-то с желудком. Он плохо какал…

– Слишком жидко, – докончила Ольга и хихикнула.

Свекровь номер два насупила брови. Я отставила кофе и пошла собираться. Наверное, днем опять будет жарко, лучше часть дел сделать с утра.

Сначала, взяв у Нины Андреевны ключи, поехала к Полянским. Открыла дверь и обвела взглядом прихожую. Что-то тут явно не так! Через минуту сообразила. Вот ведь странность, хорошо помню, как покидали со старухой квартиру. Я еще уронила с вешалки все шляпы, и они рассыпались по полу. А сейчас, смотрите, пожалуйста, на своих местах. Кто же поднял головные уборы? Бабка не выезжала из Ложкина, Макс в тюрьме, Вероника у прозектора. Может быть, домработница приходила?

Я пошла в кладовку, влезла на стремянку и распахнула антресоль. Внутри шкафа зажегся свет. Лампочка осветила коробки с елочными игрушками. Чертыхаясь, я стащила украшения вниз и, отчаянно чихая от пыли, обозрела заднюю стену. Ничего похожего на сейф! Значит, не та антресоль. Захлопнула первый шкаф и открыла второй. Вновь вспыхнул свет. На этот раз три довольно тяжелых чемодана, но пыли нет. А сзади примостилась небольшая дверца с круглой ручкой. Сбоку панелька с кнопочками. Следовало набрать шифр, но какой?..

Спустившись со стремянки, я пошла в кабинет к Максу. Может, записал где? В ящиках письменного стола царил идеальный порядок: счета, всякие бумаги, канцелярские мелочи, телефонные книжки. Макс не обзавелся компьютером. Насколько помню, он всегда боялся всяческой техники. Как только джип водить выучился? Кстати, а где ключи от машины? Надо заглянуть в нее, вдруг что-то интересное найдется.

Я меланхолично рылась в бумажках. Нет, ничего похожего на шифр. Ну что он мог придумать?

Я опять полезла на стремянку. Дату рождения Нины Андреевны? Год смерти отца? Дверца не шевелилась. Я в задумчивости глядела на сейф. Конечно, дикая мысль, но попробовать стоит – 7117. Раздался легкий щелчок. Ну надо же! Седьмого января мы поженились, а первого июля разошлись. Макс говорил, что эти цифры – семь и один – преследуют его всю жизнь. Родился он седьмого июля, первый раз женился первого января, отец умер семнадцатого ноября, тоже дата из семерок и единиц…

Я потянула довольно тяжелую дверку – пусто. Небольшой железный ящик сверкал голыми стенками.

Поставив на место чемоданы и закрыв антресоль, я покурила на кухне, соображая, что делать дальше. Так, сначала посмотрю, что в джипе, потом поеду в Бутырку и спрошу у Макса, где деньги. Может, в них все дело? Сумма-то очень большая.

Я закрыла квартиру и двинулась в гараж. Джип поблескивал вычищенными боками. Вскарабкавшись в салон, огляделась. Конечно, хорошая машина, но уж больно громоздкая, сидишь, словно в троллейбусе. Так, что у нас здесь?

В бардачке обнаружились перчатки, носовой платок, плитка шоколада и пачка «Давидофф». В кармане на передних сиденьях – пустая бутылка из-под минеральной воды «Перье», газета «Скандалы недели» и упаковка быстрорастворимого аспирина. И больше ничего.

Я вздохнула и снова села на пассажирское место. Нет, для меня подобная машина совершенно не подходит. Вон какая огромная, просто ноги до педалей управления не дотягиваются. В самом углу виднелась скомканная бумажка. Я развернула тугой комочек. Бумажка вся вымазана пастой от шариковой ручки. «Квитанция. Салон «Оракул». Монетная улица. Оплачено – тысяча рублей за услуги». Интересно, что это за место?

Жара нарастала. «Вольво» тихо катился к Бутырской тюрьме. На этот раз сразу отыскала приветливую Катерину.

– Давай беги вниз, – приказала та, хватая деньги, – последний поток впускают.

Я понеслась в подвал. Минут через пять двери загремели, и служительница принялась выкликать фамилии. Моя прозвучала последней. Я двинулась внутрь, но тюремщица покачала головой:

– Извини, твоего нет.

– Что случилось?

– Желтуха в камере.

– Как же это? – растерялась я.

– А никак, – ответила баба, – ни на свидание, ни к адвокату, ни на суд не приведут. У нас с этим очень строго. Жди теперь, пока карантин кончится.

– И долго?

– Двадцать пять дней пока, а там как пойдет.

Я вышла на раскаленную Новослободскую. Вот это облом! Бедняга Макс! Небось в такую жару в переполненной камере несладко. Может, Яна знает, что с деньгами? Похоже, что Максим отправил ее в Киев как раз для того, чтобы отвезти миллион.

Но дома у Соколовой никто не отвечал. Странно, вроде тетка, сверхполная Рада Ильинична, редко выходит из дому. Хотя могла просто лечь отдохнуть. Соседки Тани тоже не оказалось на месте, и Женя Полякова куда-то подевалась. Просто день неудач! Ладно, воспользуюсь свободной минутой и подъеду в «Скандалы недели».

Еженедельник разместился на первом этаже светлого кирпичного дома. Прямо под его окнами шумел Киевский вокзал. Жара стояла страшная, асфальт плавился, и замороченные пассажиры с детьми волокли пудовые чемоданы к платформам, утирая потные лица.

«Поезд ь 13 Москва – Конотоп отправляется с седьмого пути. Провожающих просят выйти из вагонов», – раздался над головой металлический голос.

Задыхаясь от жары, я двинулась к ларьку с мороженым, машинально напевая: «Поезд ь 13. Москва – Конотоп, топ, топ». Внезапно мысль пронзила мозги, как раскаленная стрела. Номер тринадцать, Москва – Конотоп? Как же так! Хорошо помню, как милая соседка Яны, Танечка, рассказывала, что отвозила чемодан на Киевский вокзал и поезд был ь 13 и вагон ь 13! Может, есть два поезда с такой нумерацией? Или Конотоп находится дальше Киева?