– Да что он наделал?

Капитан опять устало вздохнул и взял со стола рапорт.

– Вот, послушайте: «Подойдя к гражданину Петренко, гражданин Галактионов вначале оскорбил того посредством нецензурной брани, а именно употреблял матерные выражения, повлекшие за собой удар по лицу. Получив удар, гражданин Галактионов нанес ответный удар гражданину Петренко в область солнечного сплетения, а когда гражданин Петренко принял полувертикальное положение, гражданин Галактионов нанес еще один удар в передне-боковую поверхность шеи, вследствие чего гражданин Петренко получил кратковременное расстройство здоровья и незначительную стойкую утрату общей нетрудоспособности». Понятно?

А чего же тут не понять, хотя стиль изложения хромает. Ефим сначала поругался, а затем накостылял по шее какому-то Петренко!

– Ну и что делать будем? – демагогически вопрошал капитан. – Оформлять задержание?

– Может, решим вопрос полюбовно? – защебетала я.

– Как? – заинтересовался мент.

– Я вам что-нибудь дам, а вы мне вернете дедушку.

– Что дадите-то? – нервно откликнулся сотрудник.

– Ну, например, сто долларов.

– Так, – вздохнул милиционер, – взятку суете?

– Упаси бог, гуманитарную помощь.

– Ладно, вынимай, – неожиданно перешел на «ты» страж закона.

Симпатичная зеленая бумажка перекочевала в лопатообразную руку, и капитан, сняв трубку, что-то быстро пробормотал. Минут через пять конвойный ввел Ефима, но в каком виде! Один глаз заплыл и украсился синяком, куртка в грязи, брюки абсолютно изжеваны, шапки нет, зато здоровый глаз горит злым огнем. Увидав меня, милый дедуля сообщил:

– Во, видала придурков, в обезьянник посадили! И всю ночь продержали, компьютера у них нет, чтобы личность проверить!

– Компьютер есть, – оскорбился долларолюбивый капитан, – только сами виноваты, зачем назвали 1939 год рождения? Мы и искали такого Галактионова и, конечно, не обнаружили. Органы обманываете. Вот, в паспорте черным по белому – 1906 г. Сказали бы вчера правду и проследовали бы по месту проживания. Кто ж со стариком связываться станет? Прямо смешно, ведь не баба!

Услышав напоминание о возрасте, Ефим Иванович обозлился до предела:

– Да я в свои девяносто больше могу, чем ты в тридцать, дурачок, дело не в возрасте.

Капитан, оформлявший какую-то бумажку, буркнул:

– Это точно, никогда не дрался на улицах.

– Задора в тебе нет, – вздохнул старик, аккуратно трогая опухший глаз, – я придурка того здорово поколотил?

– Петренко? – спокойно переспросил мент. – Ерунда, до кратковременного расстройства здоровья.

– Надо же, – пригорюнился дедуля, – думал, хоть ребро ему сломал…

– Хорошо, что не сломал, – пробормотал капитан, лихорадочно заполняя бесконечные бланки, – статью за хулиганство никто не отменял.

– Скучный ты, – вызверился старик, – сидишь целый день жопой на стуле, небось весь прибор отсидел, с женой и не поиграть…

Милиционер уставился на деда, ручка замерла в воздухе.

Испугавшись, что он сочтет подобное высказывание оскорблением при исполнении служебных обязанностей, я ухватила деда за воротник и защебетала:

– Сейчас, сейчас, быстренько, спасибо, товарищ капитан…

– Тамбовский волк ему товарищ, – незамедлительно отозвался Ефим.

Капитан вновь замер с ручкой над столом и осведомился:

– Сидели когда? За что срок мотали?

– Что вы, – залебезила я, – никогда, абсолютно добропорядочный член общества, просто кино недавно глядел «Дело было в Пенькове», вот и цитирует теперь к месту. Вы уж извините, все-таки сто лет скоро, мозговые изменения.

– У тебя у самой мозговой паралич, француженка чертова, – взревел дедок.

– Вот видите, – обрадовалась я, – француженкой обзывает, совсем плохой.

– Так она и есть натуральная гражданка Франции, паспорт гляньте, – не унимался Ефим, – ну придумала, сумасшедшим меня выставлять!

Я вытащила из сумки российский паспорт и показала капитану.

– Второй есть, – не унимался старик, – Родину продала, на Запад подалась за длинным рублем, миллионы теперь имеет, дом в Париже, богатство несметное, одних собак у нее пять штук, а еще кошки, мыши, попугаи…

Милиционер сочувственно глянул на меня, я развела руками и повертела пальцем у лба.

Садясь в «Вольво», спросила у Ефима:

– Из-за чего драка вышла?

– Начали в картишки перебрасываться, а этот хмырь на кон бубнового туза выкладывает.