Неприятные раздумья прервало тихое царапанье в дверь.

– Войдите, – сказала Надежда Викторовна.

В дверь вдвинулась симпатичная сиделка, нанятая мужем другой пациентки – Харитоновой Валентины, тоже молодой, очень тяжело больной женщины. После инсульта ее парализовало, но спустя некоторое время к бедняжке вернулась речь. Пусть не слишком внятно, но она могла кое-как объясняться с врачом и мужем. Впрочем, последний, блестящий адвокат и политик, не слишком баловал жену посещениями. Хотя формально упрекнуть его было не в чем.

Валентина лежала в отличных условиях, и, кроме больничной обслуги, за ней ухаживала специально нанятая супругом сиделка – хорошенькая Сонечка.

Увидав Сонечку, возникшую на пороге с побледневшим личиком, Яковлева испугалась. Самочувствие Харитоновой считалось, как говорят врачи, стабильно тяжелым без отрицательной динамики. То есть ей просто было плохо и с каждым последующим днем не становилось лучше, впрочем, хуже тоже. Валентина словно замерла на нулевой отметке оси координат жизнь – смерть.

– Что? – спросила Яковлева. – Что стряслось?

У нее в голове моментально мелькнула картина – два трупа в одном помещении. Валя и Лена, лежавшие на койках, разделенных непрозрачной стеклянной стеной, считались соседками по палате.

Сонечка мягко улыбнулась и попросила:

– Погодите бумаги оформлять.

– Почему? – изумилась Надежда Викторовна.

Соня села перед ней и ровным, спокойным голосом произнесла:

– Тут девчонки шептались, вам деньги нужны, сына от армии отмазать?

Доктор отложила ручку. Никакого особого секрета не было, коллеги, естественно, обсуждали ситуацию в ординаторской. Впрочем, отношения в коллективе сложились отличные, все жалели Надежду Викторовну, даже открыли для нее свои кубышки.

– Могу помочь, – вкрадчивым голосом завела сиделка, – ровнехонько десять тысяч получите.

– А процент какой? – поинтересовалась Яковлева.

Несколько дней тому назад ее свели с ростовщиком, но наглый парень поставил просто невыполнимые условия – вернуть через три месяца в два раза большую сумму.

– Никакой, – пояснила Сонечка, – так дадут, и возвращать не потребуется. Помня поговорку о бесплатном сыре в крепкой мышеловке, Надежда Викторовна спросила:

– Кто же и за что облагодетельствовать хочет?

– Один добрый человек за сущую ерунду, – в тон ей ответила Соня, – вы послушайте, да сразу не отказывайтесь.

Сиделка приблизилась к врачу и принялась излагать суть дела. Когда она закончила монолог, в комнате повисло молчание. Надежда Викторовна не знала, как отреагировать на услышанное. Ей иногда приходилось нарушать закон. Пару раз она укладывала в отделение абсолютно здоровых мужчин, явно прятавшихся от сурового меча Фемиды, но то, что предлагала Сонечка, не лезло ни в какие рамки.

Милая девушка обещала столь необходимую услугу за «ерундовую» операцию. Умершую Костину следовало оставить в живых, а документы о смерти выписать на… Валентину Харитонову. Всего несколько строк, и десять тысяч в кармане.

Видя колебания Яковлевой, Соня принялась «дожимать» доктора:

– Абсолютно никто не узнает, сейчас еще пяти утра нет. Если спустим сразу в морг, никому в голову не придет. В отделении только вы, я и Катя. Да она спит без задних ног в сестринской.

– Но мать Костиной, – попробовала возразить Надежда Викторовна.

– Олимпиада Евгеньевна согласится, естественно, за мзду, – сообщила Сонечка.

– Придет Вениамин Александрович, – отбивалась доктор, – и все раскроется!

Соня продолжала улыбаться.

– Считайте, что вам повезло. Сейчас только суббота начитается, заведующий раньше понедельника не явится. А Харитонову заберут сегодня вечером.

– Куда? – испугалась доктор.

– Не волнуйтесь, – успокоила сиделка, – никто не хочет ей зла, отвезут в частную лечебницу. Великолепный уход, чудные условия, лучшие лекарства.

– Но Харитонов поймет, что в гробу не его жена!

Соня ухмыльнулась:

– Не думаю, во-первых, женщины похожи, во-вторых, смерть меняет, ну а в-третьих…

Она замолчала, но Надежда Викторовна мысленно докончила невысказанное – муж Харитоновой знает обо всем и, скорей всего, сам заказал «смерть» жены.

– И еще ведь есть Павел, – добавила Соня.

Павел Филонов работал в местном морге и слыл настоящим кудесником. Под его ловкими руками лица покойных преображались. Пулевое ранение в голову, черепно-мозговая травма, сильный ожог – ничего не смущало специалиста. Не поскупившиеся родственники получали своих покойных мирно спящими со спокойными лицами. Следы увечий и тяжелых страданий исчезали без следа. Врачи поговаривали, что из Павла мог получиться отличный хирург, специалист по пластическим операциям. Мужика сгубила любовь к бутылке. Раз в три месяца он уходил в глухой запой и почти терял человеческий облик.