Серафим огляделся, и невольно улыбнулся. Хозяйство и вправду выглядело, как после набега турок. Забор вокруг дома давно уже стал похож на челюсть отца Серафима: колышки где торчали, а где нет. И стыдливые попытки хозяина прикрыть бреши в заборе кустами, столь действенные летом, зимой терпели полное фиаско: листва облетала, и забор выглядел еще жальче. За домом, с той стороны, где был черный вход, росли неухоженные яблони. Маленький свинарник на трех-четырех хрюшек давно уж пустовал. Иногда Серафим, приходя домой пьяным, и будучи не в состоянии попасть ключом в замок, ложился там, и похрапывал, греясь полуистлевшей соломой, в которую когда-то зарывались свиньи. Серафиму казалось, что солома хранит тепло свинских тел, как его пуховое одеяло до сих пор сохраняет жар ляжек его распутной жены, Марчики. Но из-за странной слабости и неги, охватывавших его тело всякий раз, стоило ему прижаться к этой перине, выкинуть ее Серафим не решился. Обычно еще во дворе было полно, по колено! грязи, и Серафим в плохую погоду расхаживал по камням, которые разбросал там и сям возле дома.

–  Это его этот, как его…, - смеялся, кривя тонкие губы, старик Тудор, бывший куда умнее, чем пытался выглядеть, - молдавский Стоунхедж! А наш Серафим - егойный друид, растак его!

К счастью, сейчас земля не была раскисшей. Она замерзла и скрючилась, словно замерзший беспризорный ребенок на вокзале, и будто просила взять себя в руки и погреть дыханием.

–  Земля работы просит!
– буркнул от забора внимательный дед Тудор, и спросил.
– Так собрался ты, наконец? Италия Италией, а без кочерыжек не видать нам тепла…

Серафим послушно закончил утренний туалет, набросил на себя клетчатую, как у ковбоя, рубашку, и пошел за велосипедом Тудора, бурча что-то на ходу.

–  Спрягаю глаголы, - снова нехотя признался он, уловив удивленный взгляд старика, - а как же? Языковой практики нет, так хоть грамматику назубок выучу.

Дед, покачав головой, ничего не ответил, и стал нажимать на педали все сильнее. Гул послышался громче. Заинтересованные Тудор с Серафимом ускорили шаг и езду, и вышли, наконец, на край села. Здесь, за последним домом на небольшом, с пару квадратных километров, плато, они увидели двадцать сельчан… выстроившихся возле небольшой, но настоящей трибуны! На ней стоял приятель Серафима, Никита Ткач, и дирижировал. При каждом взмахе руки он что-то выкрикивал, после чего собравшиеся проговаривали хором несколько фраз. Причем, что было удивительно, - поскольку остатки сельской библиотеки сельчане пропали под снегом, ветрами, палящим солнцем и дождем еще лет десять назад, - каждый держал в руке по книжке! По целой, и новой на вид книжке! Было понятно, что творится какая-то непонятная чертовщина…

Серафим еле успел подхватить подмышки Тудора, буквально выпавшего из велосипеда, и мужчины, - старый и молодой, - застыли в изумлении. А рядом с ними лежал, скрючившись, как старая молдавская акация, велосипед, и колеса его крутились, пустым своим верчением напоминая серому небу гончарный круг…

–  Камень, - кричал Никита Ткач, - это…

–  Снаряд для игры, - ревел хор, поглядывая в книги, - весом 19,960 килограмма и диаметром 31 сантиметр!

–  Внимание!
– поднял руку Ткач.
– Именно 31, а не тридцать, или, к примеру, двадцать девять! Будьте внимательны к мелочам, ясно?

–  Ясно!!!

–  Продолжаем, - орал Ткач.
– Дом. Что есть дом?

–  Дом есть круг диаметром 3,6 метра, в который ставятся камни, - дружно отлаяли собравшиеся.

–  Энд?
– вопрошал Никита с интонацией автора Апокалипсиса.

–  Та часть игры, - скандировали слушатели, - в течение которой команды поочередно запускают 16 камней. Игра состоит из 10 эндов!

–  Что есть скип?
– каверзно вопрошал Никита, зажмурившись.

–  Не что, а кто!
– укоризненно и хором поправляли своего главу толпившиеся у трибуны сельчане.
– Скип есть капитан команды, ведущий игру.

–  А вице-скип?
– задавал совсем уж легкий вопрос Никита.
– Есть что?

–  Не что, а кто!
– опять укоризненно, и, конечно, хором ответствовали собравшиеся.
– Это игрок, как правило, стоящий на другом конце дорожки, за домом, и помогающий скипу вести игру!

В раскрытые рты ничего не понимающих Серафима и деда Тудора залетели по два жаворонка, и, сплетя по гнезду, снесли там яйца. Оставив птенцов пищать, птицы улетели в остывающее поле за пропитанием. Колеса упавшего велосипеда все крутились. Никита Ткач, уловив боковым зрением сторонних наблюдателей, приосанился. Люди глядели на него с обожанием. Со стороны все это напоминало сборище первых христиан, слушающих своего пророка или апостола, и повторяющего за ним. Да это и были первые христиане. И Никита благовествовал им о граде божьем. Вернее, о способе туда попасть.

–  Делаем перерыв для терминов, - кричал он, свесившись с трибуны, - и слушаем, что я скажу. Запомните, попасть в Италию через туристическую фирму, гиблое дело. На жуликов нарвемся, как в прошлый раз, и снова потратим огромные деньги! Которых, кстати, у нас нет. Так ведь?!

–  Угу, - загудела одобрительно толпа.

–  Значит, нам нужно сделать так, чтобы нас пропустили в Италию безо всяких денег. А кто путешествует без денег, но никто не чинит им препятствий? Кто?

–  Бродяги!
– выкрикнул сельский пастух Гицэ.
– Бродяги и попрошайки!

–  Правильно, - кивнул Никита, - а еще дипломаты и спортсмены!

–  Значит, мы будем дипломаты?
– уточнил Гицэ.

–  Мы будем спортсмены, - поправил его Ткач.
– Причем настоящие! Если мы оформим документы на спортивную команду, и нам и вправду доведется попасть в Италию, нас задержит первый же полицейский! Потому что установить, что мы не спортсмены, будет легко. Так?

–  Так!
– отвечала аудитория.

–  А стать командой по легкой атлетике, или плаванию, ну, или боксу, мы не сможем, - продолжал Никита, - потому что этим бизнесом давно уже занимаются федерации плавания, легкой атлетики, и бокса, и конкурентов они не потерпят! Да и, к тому же, мы не пловцы, не боксеры, и не бегуны. Верно?