Впервые Стиви увидела скульптуру весенним вечером вскоре после смерти Ральфа, когда она шла по скверу в направлении Оксфорд-стрит. Неожиданно полил дождь, и, остановившись, она полезла в сумочку за шарфом. Накинув его на голову, Стиви повернулась, и ее взгляд упал на скульптуру. Какое-то время она так и стояла под дождем, пораженная ее красотой.

Скульптура была установлена на каменной стене над аркой, ведущей в Динс-Мьюс. При этом казалось, что она не касается стены, а словно плывет по воздуху. Фигуры в натуральную величину возвышались перед зрителем на фоне бледного весеннего неба. Стиви как завороженная подошла ближе, глядя вверх.

Мадонна сидела на стене, слегка наклонясь вперед, и дождь, стекающий по мрамору и капающий вниз, казался зрителю слезами скорбящей Богоматери. Капли стекали по щекам Мадонны и на головку младенца Иисуса, стоящего перед Девой.

Сейчас Стиви ясно видела скульптуру перед собой именно так, как в тот первый раз, когда ее сердце было полно горем, и божественные слезы Мадонны облегчили ее измучившуюся душу. Только промокшее до нитки пальто заставило ее расстаться с этим чудом и вернуться к обыденности. Но Стиви много раз возвращалась туда, чтобы снова пережить встречу с прекрасным.

«Я поеду посмотреть на нее и в этот раз», – решила Стиви.

Вдруг ей показалось странным такое глубокое погружение в прошлое без видимого внешнего толчка.

Может быть, ей просто хотелось не думать о настоящем? Спрятаться от проблем и тяжелых предчувствий? Предчувствий, которые касались Найгела, если быть честной.

В конце концов, сегодня двадцать третье декабря, через два дня Рождество, ей меньше всего хотелось бы внести в семью разлад или выяснять отношения накануне праздника.

В любом случае, сейчас Найгела нет в офисе. Его секретарь, Анджела, сказала Стиви, что Найгел улетел в Амстердам с Гилбертом Дрекселом, одним из ведущих специалистов по бриллиантам. Стиви много бы отдала, чтобы узнать, не за камнями ли для султана Кандреи они отправились в Голландию.

«После Рождества, – решила Стиви, – я разберусь с Найгелом. Когда окончатся рождественские каникулы».

Старинные французские часы от парижской фирмы «Ле Рой и сыновья», стоящие на инкрустированном комоде у дальней стены кабинета, пробили двенадцать раз. Стиви вздрогнула от неожиданности и подняла голову. Был полдень. Она договорилась пообедать с Дереком в половине первого. Окончательно возвращаясь к настоящему, она отправилась освежить макияж в примыкавшую к кабинету ванную комнату.

На улице Стиви остановилась в раздумье. Она не могла решить, как лучше – пройтись пешком или взять такси. День был холодным, но небо чистым, и светило солнце. В конце концов, Стиви решила бросить вызов зимнему ветру и пройти до закрытого клуба, в котором находился бар «У Гарри», выбранный Дереком для их встречи.

Поплотнее закутавшись в красный шарф из тонкой шерсти, она быстрым шагом направилась вниз по Бонд-стрит. Через несколько минут Стиви уже повернула на Гросвенор-стрит, которая привела ее к Саут-Одли.

Стиви нравилось гулять по городу, особенно это касалось городов, дорогих ее сердцу. Лондон она знала лучше всех других мест. Особенно ей нравился район Мэйфер с его внушительными старинными особняками и высотными отелями, вокруг которых словно толпились уютные маленькие дома, обрамленные зелеными квадратами газонов.

Когда минут через десять Стиви толкнула дверь бара «У Гарри» и вошла внутрь, она сразу же увидела Дерека, который, стоя у стойки, пил воду. Он тут же поставил свой стакан и, поспешив к ней, помог раздеться.

– Ты выглядишь потрясающе, Стиви! – воскликнул он, улыбаясь ей, когда они устроились за столиком в углу. – Просто цветешь. В самом деле.

Она довольно рассмеялась и поблагодарила его.

– Ты тоже неплохо выглядишь, Дерек.

– Я чувствую себя на небесах. – Дерек нагнулся к ней и признался: – Я решил ставить «Льва зимой».

Пьеса выйдет не раньше осени, а с весны мы начинаем репетировать, так что у меня еще будет время отдохнуть и я накоплю силенок для настоящего дела.

– Я очень рада за тебя, я же знаю, без работы ты начинаешь смертельно скучать. А что об этом думает мама?

– Блер хочет, чтобы я поставил эту пьесу. Она волновалась, что я переутомился после постановки Беккета и съемок фильма, но я прекрасно себя чувствую, и теперь она тоже убедилась в этом.

К столику подошел официант, и Дерек замолчал, выбирая напитки.

– Что ты будешь пить, Стиви? Может быть, «Беллини»?

– Спасибо, это как раз то, что мне нужно, чтобы согреться.

Когда официант отправился выполнять заказ, Дерек продолжил разговор:

– Если мы добьемся успеха в Вест-Энде, думаю, продюсеры захотят поставить эту пьесу и на Бродвее.