– Найгел держится, несмотря ни на что. Дети тоже в порядке.

Стиви плакала, слушая сына. Смерть Тамары казалась ей такой ужасной и бессмысленной. Но Стиви быстро овладела собой. Ее главная задача сейчас – спасти Хлою. Она должна быть сильной. Она не имеет права поддаваться горю.

Майлс поцеловал ее в щеку и предложил:

– Ма, тебе нужно пойти пройтись. Подышать воздухом, просто посмотреть по сторонам. Ты будешь чувствовать себя намного лучше, даже если просто пройдешься по городу.

– И ты должна поесть, – включился Дерек.

– Давайте все вместе пойдем в «Квинс», – предложил Брюс. – Дерек, дружище, тебе это тоже не помешает. Ты здесь уже целый день.

– Спасибо, Брюс, но я не смогу к вам присоединиться. Мне нужно вернуться в Лондон пятичасовым поездом. Завтра у меня встреча с режиссером, который ставит «Лев зимой». Мне нужно непременно на ней быть. – Дерек повернулся к Стиви и добавил: – Мама завтра приедет сюда, чтобы побыть с тобой, дорогая.

– Дерек, проведите вместе эти выходные в Лондоне, – предложила Стиви. – Я справлюсь сама. Здесь Брюс и мальчики. Пусть мама отдохнет немного.

– И Ленор завтра приедет, – поддержал Стиви Гидеон.

– Ты же знаешь свою мать, Стиви, – ответил Дерек. – Боюсь, что Блер на это не согласится. Она хочет быть рядом с тобой и с Хлоей. Да ты и сама это понимаешь. Ну что ж, пойдем? Идете в «Квинс»? А мне нужно еще упаковать вещи.

Стиви с недоумением подняла глаза на Брюса. Он не спускал с невестки пристального, изучающего взгляда. Стиви поставила чашку на столик и спросила:

– Почему вы так смотрите, Брюс? Что-нибудь не так?

Он покачал головой, но продолжал задумчиво изучать ее лицо. Наконец он сказал:

– Стиви, мне нужно с тобой поговорить.

Брюс замолчал и отвел взгляд. Казалось, он колеблется.

– Я слушаю вас, Брюс. Что-то еще случилось?

– Случилось, только давно… Девятнадцать лет назад…

Он закашлялся.

– Я никогда не смел напоминать тебе об этом, у меня не хватало мужества, хотя порой мне так мучительно хотелось это сделать. Чувствовал, что некоторые вещи лучше оставить невысказанными… Но в последнее время мне просто необходимо задать тебе этот вопрос.

Стиви молча сидела на краешке стула с напряженным лицом.

Брюс снова откашлялся, наклонился к ней и тихо спросил:

– Ведь она моя дочь? Хлоя – моя дочь?

На лице Стиви не дрогнул ни один мускул. Она продолжала не мигая, в упор смотреть на Брюса. И молчала.

Брюс продолжал тем же низким напряженным голосом:

– То, что я сделал, Стиви, это непростительно. Я не понимал, что делаю. На меня что-то нашло тогда в Амстердаме, когда мы приехали покупать бриллианты. Я никогда не прощу себе этого. И никогда не забуду. Я знаю, что для моего поведения не может быть никаких извинений. Я воспользовался твоей беспомощностью… беззащитностью… Я тебя заставил той ночью…

«Не заставил, а изнасиловал», – с горечью подумала Стиви. Но вслух она этого не сказала. Она продолжала молчать.

Молчание Стиви пугало Брюса. Он сказал шепотом:

– Я так любил ее. Мою Хлою. Мою дочь.

– Хлоя не ваша дочь, Брюс, – наконец сказала Стиви спокойным, жестким голосом.

Брюс, потрясенный, недоверчиво уставился на нее, хватая ртом воздух.

– Ты просто не хочешь мне сказать! Она моя дочь! Я все подсчитал: время, даты. Я только думал, что она родилась немного раньше срока.

– Нет, Брюс. Тогда, в Амстердаме, я была уже беременна, когда вы… Я была на восьмой неделе. Хлоя родилась чуть позже назначенного срока. На две недели. Доктор сказал мне, что я беременна, до моего отъезда в Амстердам.

– Значит, не я отец Хлои? – спросил Брюс дрожащим голосом, который прозвучал неожиданно жалобно.

– Нет, вы не отец Хлои. Мне никогда и в голову не приходило, что вы считаете себя ее отцом. Я думала, что вы хорошо относитесь к Хлое, потому что приняли меня и благодарны за мою работу в «Джардин».

Брюс в отчаянии качал головой.

– Все эти годы я не мог себе простить. Порой чувство вины было таким острым, что я боялся смотреть тебе в глаза. Мне было чудовищно стыдно. Поступить так… с вдовой своего сына, с собственной невесткой!

Он был жалок. На его лице отчаяние смешалось с раскаянием и стыдом.

Стиви не знала, что ответить. Не успокаивать же его! Она так и не смогла забыть ту жуткую ночь в отеле. Какой ужас и унижение она испытывала, когда он насиловал ее.

Понимая, как страдает Брюс сейчас, она коснулась его руки. Вернее, заставила себя успокаивающе положить свою ладонь на его руку.