Шрифт:
— О, я противница всяких привилегий. Но всё равно — спасибо. Вы очень любезны, молодой человек.
3
«Недоумок, — ругал он себя, пока шел дворами, — трепло».
Взбежал по лестнице на четвертый этаж. Проверил дыхание, пульс. В форме. И позвонил.
Клавдия Петровна долго и нудно разглядывала его в дверной глазок.
— Пожалуйста, вот мой профиль, — ворчал Андрей. — Фас. На кнопочке отпечатки пальцев. Зовут меня Андрей. Катя вам звонила.
Женщина впустила его в прихожую. Накинула цепочку.
Плоская, как доска, в стеганке, протертых нарукавниках и с «Беломором» в зубах. Угрюмая. И молчальница образцовая — он был у нее несколько раз и не помнил, чтобы она произнесла что-нибудь вслух, кроме цен.
А швея — класс.
Не сказав ни слова, протянула ему продолговатую коробку, перевязанную лентой.
— Точно — сорок шестой размер? — спросил он.
Лицо ее оставалось каменным. Она и бровью не пошевелила.
— Отлично, — сказал он. — Спасибо, вы нас очень выручили.
Она снова ничего не ответила.
Андрей усмехнулся.
— Беседа прошла в теплой дружеской обстановке.
Отсчитал три сотни баксов, поблагодарил и откланялся.
«Чертова старуха. И запах. Несет чем-то. Такой навар имеет, а ходит, как драная кошка. Вот стану миллионером, сотворю себе чего-нибудь из чистого золота. Как Элвис Пресли».
4
В такси сел сзади. Болтать не хотелось.
Прикрыв глаза, Андрей перебирал в памяти подробности утреннего свидания. Ха! Сходи погуляй, на белый свет позевай. Обалдеть, девочка. Реванш состоялся.
— Уснул? — оглянулся таксист. — Окружная.
Въехали в поселок. Андрей показал, куда свернуть.
К матери заезжать раздумал — после, на обратном пути. Успеем настроение испортить. Сначала в гараж, к дяде Коле.
На чай таксисту отстегнул щедро — у того на бок повело скулы, затрепетала и зашлась душа. Пацан все-таки, а сыплет, как какой-нибудь Абрамович.
— Сдачи не надо.
Это была его слабость — не просто шикануть, а так, чтобы еще и удивить, поразить. Пусть помнят. Пусть знают.
Дядя Коля, как всегда, возился со своим «москвичом».
Андрей понаблюдал за ним издали. Клевый старик. Спокойный, золотые руки. Лучшего соседа не найти. Если в силах сделать — никогда не откажет. Хорошее сердце, добрый. Правда, голова пустая — ну, не всё же сразу одному человеку.
— Привет, дядь Коль.
— А, Андрей. Здравствуй. Как дела?
— Дела у прокурора, дядь Коль.
— Мать твоя опять сорвалась.
— Зараза, — Андрей с досады пристукнул кулаком по бедру. — Увезли?
— Дома пока. Зайдешь?
— Не. Попозже. Когда вернусь.
Коробку с курткой для Яшки припрятал в гараже. Переоделся. И вывел мотоцикл.
В сердцах шваркнул по педали.
— Дядь Коль? Я тебе что-нибудь должен?
— Нет. По декабрь рассчитались.
— Напомни тогда.
— Кати! Тарахтишь больно.
— Часа через два — будешь?
— Если обедать отойду. А так — здесь.
— Годится!
Андрей поднял мотоцикл на дыбы, дал круг почета, но уезжать передумал, вдруг резко затормозил и спешился, поставил мотоцикл на рога…
— Расстроил ты меня, дядь Коль. Ну что мне с ней делать?
— Попроведай хоть.
— Жить не живем, а проживать проживаем.
— Крест твой. Терпи.
— Да она мне всю молодость искалечила!
— Родителей, сынок, не выбирают.
5
Мать его сидела на полу, прислонившись спиной к неприбранной кровати, раскинув ноги, свесив тяжелую хмельную голову. Без обуви, в дырявых чулках. И телогрейку не успела снять — уснула.
— Что ж ты со мной делаешь, а?
Лицо у нее было опухшее, в кровоподтеках.
Звезданулась обо что-то… Чтоб тебя черти съели. Прибил бы. Он приподнял ее, усадил на кровать, похлопал по щекам.
— Очнись, мам. Слышишь? Очнись.
Она приподняла отяжелевшие веки и мутными отсутствующими глазами посмотрела на сына.
— Я это. Я.
Не узнав сына, женщина испугалась, замахала руками.
— Во, лепит!.. Кого ты бить собралась?… Дает. Ну, валяй — подешевело… Успокойся! Врежу! Тихо! Не узнала что ли?
Андрей поймал ее за руки. Она пискнула и задергалась, тыкаясь лбом ему в грудь, буйно сопротивляясь.