Ты прости, я тут напился, и, похоже, отрубился

Не заметил, кто вломился ко мне в дом, ебена мать,

Где ты там?" – и распахнул я дверь, её ебена мать -

Пустота одна, ебать!

Я стоял, как ебанутый, и смотрел, как ветер лютый,

Носит сны, которых смертным никогда не увидать,

Тишина. Спокойно. Клёво. Только тьма была сурова.

Вдруг раздалось это слово – будто шёпот бога "Кать?"

Прошептал я вдруг, и эхо принесло назад мне "Кать!"

И ни хуя больше, блять!

Я обратно в дом вернулся, чуть от чувств не ебанулся,

Только слышу – будто кто-то в двери ломится опять.

"Так", – сказал я, – "всё понятно, это ветер, друг мой ратный,

Носится туда-обратно, собирая свою рать,

Всё, спокойно, просто ветер собирает свою рать,

Только ветер, нехуй ссать".

Я открыл окно пошире, тут же, блять, на три-четыре,

В дом влетел старючий Ворон, гордый, будто кучмин зять,

Хвост задрал, глаза навыкат, с видом "мне не смейте тыкать!"

Словно он пацан конкретный, пролетел, ебена мать,

До Паллазиного бюста пролетел, ебена мать,

Сел, молчит, и поебать.

Этот пендер, тварь от бога, посмешил меня немного,

Как ощипанный петух, что сохраняет свою стать,

"Ты похож на пидараса," – я сказал, – "но ты прекрасен,

Словно выходец из ада, где лишь тьма, и тишь да гладь,

Расскажи, как тебя звали в царстве, где лишь тишь да гладь?"

Вякнул ворон "Нахуйблять!"

Я признаться, растерялся, когда ворон мне назвался,

Бред, конечно, но тихонько начал я охуевать,

Приколите, что творится, как же надо обдолбиться,

Чтоб божественная птица в дверь вошла, ебена мать,

Чтобы птица иль зверушка в дверь вошла, ебена мать,

С погонялом "Нахуйблять"!?!

Ну а ворону – всё похуй, и ни хорошо, ни плохо,

Будто всё сказал он словом этим, что хотел сказать,

И сидит – не шевелится, даже взглядом не косится,

Наконец сказал я птице: "Смог друзей я проебать,

На рассвете ты съебёшься, всё успел я проебать…"

Ворон каркнул "Нахуй, блять!"

Меня словно долбануло – так удачно пизданул он,

"Он, наверно," – я подумал, – "жил в бараке, где кровать

По утрам залита кровью, а по вечерам – любовью,

Жизнь в глаза кидала солью, заставляя напевать,

Всех ебала в хвост и в гриву, заставляя напевать

Строчку "Нахуй – Нахуй, блять".

Ворон – эта тварь от бога – всё смешил меня немного,

Я уселся в своё кресло и расслабился опять,

Утонувши в кашемире, словно званый гость на пире,

Я задумался о мире – что же мне хотел сказать,

Что же тощий, страшный, чёрный ворон мне хотел сказать

Пизданувши "Нахуй, блять!"??

Так сидел я, отключённый, в свои мысли погружённый,

Ну а ворон пялил зенки, больше нечего сказать,

Я же в кресле расслаблялся, постепенно отрубался,

Места я рукой касался, где любила отдыхать,