— Что там опять? — Элан торопливо развернулся — прямо напротив него, окружённая облаком волос, стояла Илиль. Невидящий взгляд устремлён прямо на него, руки неуверенно протянуты в приглашающем жесте.

— Иди! — Меч ощутимо подтолкнул хранителя в спину. — И уж поверь — об этом танце эльфы будут петь песни ещё тысячи лет после твоего ухода.

Растерянный, Элан спустился в танцзал с возвышения, на котором сидел, ловя на себе потрясённые взгляды эльфийской знати.

«— Как же она танцевать будет, с волосами длинной около пяти метров?»

Стоило хранителю шагнуть в сторону прекрасной королевы, как волосы, покрывающие пол, разошлись в стороны, открывая проход — и вздыбились волнами, готовыми начать бесконечное движение. Небольшая, крепкая рука легла в его руку — и странная, незнакомая не только Элану, но и большинству собравшихся здесь эльфов мелодия заполнила зал… Лёгкие, плавные движения, неожиданные повороты — этот танец немного напоминал вальс, однако был неизмеримо сложней — и прекрасней. Музыка, древняя, как этот мир, и столь же прекрасная, вела за собой единственную танцующую пару, заставляя все остальных остановиться и прижаться к стенам. Тихий шёпот шёл вдоль неподвижно стоящих эльфов, и лица их бледнели, а руки бессильно опускались. Мелодия лилась, и всё больше фигур неподвижно застывало, погружаясь в воспоминания. Долго жил народ аллорнов в лесах. Он забыл, как прекрасен летний день среди полей, он забыл красоту и яркость праздника — он забыл о своей последней королеве. Многие века она жила среди них, равная среди равных, занимаясь молодёжью и не пытаясь управлять потрясённым народом. Прекрасная и неизвестная пара танцевала незнакомый танец, и всплески волос покрывали весь пол зала, вторя гармонии неземной мелодии. Королева ушла, растворилась среди серых будней, однако она вернулась — на один миг, один танец, что бы высказать свою последнюю волю…

— Пора — Илиль, не прерывая танца, выдернула откуда-то из-под волос небольшой клинок — и хрустальный пепел бережно лёг на его матово-волнистую поверхность — и фиолетовое сияние заполнило зал.

Это было прекрасно. И невыносимо тяжело. Лёгкие разряды пробегали между клинками, устремлялись по шелковым волосам — к очередной фигуре у стены, стоящей коленопреклонённой, с вытянутым мечом. Волосы на миг окутывали её — и ещё один эльф освобождался от древнего проклятия. А танец продолжался. Энергия предела лилась, заполняя собой весь зал, и больше всего хотелось рухнуть — и лежать без движения. На руках, стиснувших рукоять меча, выступила кровь — однако Илиль, по-прежнему легко улыбаясь побледневшими губами, шептала: «Ещё!» и танец продолжался. Они обошли зал по кругу. Потом ещё и ещё раз. Аллорны, бледные, с горящими глазами, смотрели на свою королеву — и гордость и отчаяние бились в их глазах. Сейчас они были раскрыты все: юнцы и старики, ветераны и молодые и недоверчивые маги — они все сняли защиту перед той, в которой вновь признали свою королеву. И она вела этот невыносимый непередаваемый по тяжести танец — вела легко и свободно, улыбаясь одними губами, прекрасная и величественная — и магия передела, магия меча и хранителя изливалась через неё, никак не приспособленную для такого. Но она держалась. На магии танца, на древней крови, на силе и упрямстве именно королевы — до тех пор, пока последний из её детей не лег обессилено на паркет бального зала — потерявший сознание, обессиленный — и здоровый. Лишь тогда Она позволила себе победно взмахнуть руками — и закрыть глаза. Водопад волос взвился, вихрем окутывая застывшую фигуру, музыка прервалась, треснув незаконченной гармонией — последний танец королевы закончился. Она ушла навсегда, выполнив самый главный долг матери — защитив своих детей.

Элан бережно опустил обмякшее тело, плотно окутанное волосами, посреди бального зала — и лишь после этого позволил себе потерять сознание.

Эльфы проводили его до опушки. Молодёжь рвалась «сопровождать хранителя до пределов вселенной ещё дальше…» и стоило большого туда отговорить бесшабашных юнцов от немедленного похода. Лишь довод о том, что они могут стать обузой хранителю в подземельях гномов, успокоил не в меру горячие головы. Старший из них, из ветви хьёрнов, смотритель границ, оказался более толковым — он вкратце описал дорогу до предгорий и указал примерное место, где находиться вход в земли народа молотов. Почти весь путь можно было пройти вдоль дорог, а то и пристать к какому-нибудь торговому обозу — недалеко от гор раскинулся большой купеческий город, и движение телег с товарами было довольно плотным. Элан немного опасался незнакомых людей — однако эльфы заверили его, что все купцы всегда с уважением относились к народу молотов, и его нынешний вид может сыграть ему на руку. Подорожная, верительные грамоты, выданные ему большим кругом аллорнов и заверенные печатью самого Улаьайна и завёрнутые в вечные листья меллиорна, наверняка помогут ему в горах — но вряд ли на равнинах; так что раньше времени ему лучше их приберечь, и представляться воином народа молотов, по болезни отставшим от каравана, который он взялся охранять — и пробирающегося к своим.

Много ещё советов могли бы дать заботливые эльфы, пока наконец не показалась опушка — и Элан, торопливо пожав руки провожатым, зашагал в сторону торговой дороги — с утра безлюдной, однако с плотными, укатанными колеями. Аллорны ещё постояли, печально глядя ему вслед, однако вскоре развернулись — и растворились в лесу: предстояла война и нужно было начинать готовиться к ней…

Дорога вспухла очередным бугорком, и Элан торопливо подставил ладонь: монета, весело сверкнув на солнце, упала ему в руку. Хранитель сунул её за пазуху, мысленно поблагодарив эльфов за обстоятельность: узнав, что он собирается идти один, они сшили ему одежду. Внешне неброская, немного мешковатая, похожая на крестьянскую и потому не привлекающая к себе внимания, внутри она была очень удобной: несколько отделений, где уместилось множество мелких, но необходимых в пути мелочей: от тонкой и прочной верёвки до небольших, завёрнутых в специальные, предохраняющие от очерствения листья лепёшек, созданных эльфами для путешественников и надолго придающих силы… Нашлось место и для вместительного кармана, куда Элан и бросал теперь монеты, отсвечивающие серебром и золотом: Несколько медных, необходимых для расчёта в пути — что бы не вызвать подозрений, он взял, но от остальных отказывался, равнодушно роняя их в пыль: не пристало гному носить с собой кучу меди…

— Опа! Это что впереди за свалка?

— Где? — Меч давно взял на себя функции наблюдателя: Элан, постоянно погружённый в свои мысли, не замечал, по его мнению, самых очевидных вещей.

— Да вон же, в двух полётах стрелы впереди — и чуть правее. Похоже, обоз щиплют. Вот тебе прекрасная возможность заиметь благодарных и снисходительных к твоим чудачествам попутчиков. Вперёд!

— Да у меня даже оружия нет! Сам говорил, что размахивать тобой без необходимости не стоит: виданное ли дело, гном с мечом.

— Думаю, к тому времени, когда ты туда доберёшься, свободного оружия там будет валяться немерянно. Подберём тебе что-нибудь гномье. И вообще — пока мы тут препираемся, там люди гибнут! Давай бегом!

Если караванщики и пытались держать какой-нибудь строй, к тому времени, как запыхавшийся хранитель продрался сквозь разросшиеся кусты, скрывавшие место засады, от него не осталось и следа. Два десятка телег, сбившиеся в кучу, дерево поперёк дороги — и около полсотни человек, ожесточённо что-то кричавших в пылу схватки — вот то, что увидел растерявшийся Элан.

— Опять не туда смотришь. Вон, гляди, глава каравана — пока он держится, шансы ещё есть. И не забудь, ты теперь гном!

Хранитель вздохнул, подскочил к ближайшему бородачу в зелёной, перевитой травой одежде, размахивающего огромной секирой, и со всей дури огрел его по затылку. Выхватив из его рук это, столь любимое гномами оружие, он взревел, оглушив всех на поляне, и принялся вращать лезвиями в разные стороны, прокладывая дорогу в сторону богато одетого купца с изогнутой саблей, ловко оборонявшегося сразу от трёх наседавших разбойников.