Я обернулся, посмотрел на Лиона. Спросил: — Теперь ему можно будет помочь?

— Пока не знаю. Но как же мы раньше… — Стась вдруг горько усмехнулся: — Человечество промывало себе мозги веками. Еще не было шунтов, по обычному ти-ви, через радио, через печатные книги. Тысячелетиями заставляли, пытались заставить людей делать то, что им вовсе не нужно! А Иней… он просто сделал следующий шаг.

Я сейчас был бы самым счастливым человеком на свете. Если бы не думал о Лионе, об одурманенной планете и о том, что все еще, наверное, только начинается.

— Спасибо тебе, Тиккирей, — сказал Стась. — Может быть, ты сэкономил нам день, может быть, неделю. А может быть, всего пару часов. Но этим спас какую-то планету. Только не пыжься!

— Почему? — нахально спросил я. — Ведь я… мы и впрямь вместе поняли…

— Тикки, никто и никогда не узнает о твоей роли. Так же, как никто не знает о причинах примирения с расой Цзыгу. Или о том, каким образом был прекращен католический джихад на Земле.

— Это вы делали? — растерялся я. Стась говорил о таких вещах, которые уже в первом классе все знают. — А как же мичман Харитонов, который спас матку Цзыгу с корабля халфлингов и стал ее символическим супругом? А имам Иоанн, который сжег себя на площади, когда мятежники… Капитан Стась!

— Тиккирей, в твоем теле есть миллионы крошечных клеток-фагоцитов. Ты знаешь, какая из них спасла тебя от опухоли или инфекции?

— Вас же не миллионы!

— Конечно, меньше. Нас меньше тысячи, и это, кстати, почти тайна. Но мы — фаги. Тихо снующие по галактике в поисках опасности. Это тоже своего рода гордыня, и своего рода изъян: быть незаметными героями, служить поводом для острот и насмешек. Может быть, со временем это нас погубит. Но наши враги над нами не смеются, Тикки. Никогда. Теперь — спрашивай.

Я вскинул на него глаза. Замялся. Даже глупо задавать вопрос, когда его уже знают.

— Капитан Стась, я могу стать фагом?

— Почти наверняка — нет. Мне очень жалко, Тиккирей, но подготовка фага начинается еще до его зачатия. Ты никогда не сумеешь двигаться с той скоростью, которая необходима нам в бою. Твои органы чувств слишком слабы. Ты — уже слишком стар. Ты — уже родился.

Я невольно рассмеялся. Но Стась был серьезен:

— Мало быть честным, умным, здоровым человеком. У тебя есть и воля, и упрямство, и интуиция, но… Нужны еще самые примитивные физические возможности. Умение вести бой против двух-трех десятков вооруженных противников. Выдерживать нагрузки, непосильные для человека. Вот, примерно так…

Он вынул из кармана монетку в полкредита. И двумя пальцами свернул ее в трубочку. Потом сплющил в тонкую металлическую полоску.

— Держи.

Я поймал монетку. Металл был горячий, почти обжигающий.

— В нашей работе гораздо меньше таких ситуаций, чем принято думать, — мягко сказал Стась. — Но иногда они возникают. Тебя можно тренировать, учить, и ты станешь куда сильнее и ловчее обычного человека или даже имперского десантника. Примерно таким, как агент Инея, оставшийся в мотеле. Вот только фаг должен быть таким, чтобы никогда там не остаться.

— Угу, — сказал я. — Я понял, извините.

Стась кивнул.

— Фагом ты не станешь. Но можешь быть с нами. Для того чтобы один-единственный авалонский рыцарь мотался по планетам, соря деньгами и запросто заходя к правителям, нужна еще сотня человек, готовящих каждую операцию. И я буду очень рад, если где-то на тихом и мирном Авалоне ты будешь ломать голову над странностями, замеченными в секретных имперских сводках и провинциальных новостях позабытых планет. Делать запросы, анализировать. А потом отдашь мне приказ, и непобедимый супергерой отправится на работу. В девяти случаях из десяти — совершенно попусту.

Я улыбнулся. Да, мне было очень обидно. Но и приятно.

Стась стал серьезен.

— А теперь нам надо лететь, Тиккирей. Надо сообщить то, что мы поняли. Посмотришь, на что похож полет в гиперканале… в первый раз это довольно интересно.

— Подождите, капитан Стась, — сказал я торопливо и стал отстегивать ремни. — Две минуты, можно?

Он улыбнулся, кивнул.

— Нет, вы не поняли, — сказал я. — Я — в поток.

Кажется, мне удалось его удивить по-настоящему!

— Зачем, Тиккирей?

— Там же мой друг. Он один. Ему плохо. Может быть, если я буду рядом с ним в потоке… ну, я понимаю, там нет ничего, но вдруг он почувствует? Вдруг это ему поможет?

Говоря, я уже стоял, раздеваясь, возле второго места для расчетного модуля.

— Ты же собственные мозги гробишь, — сказал Стась, помолчав. Он даже не повернулся, сидел напрягшийся и растерянный.

— Ну, за один прыжок ведь не испорчу, верно? Вы же сами говорили, что нельзя всегда поступать разумно… — Я улегся на дурацкую кровать для тяжелобольных и стал застегивать ремни.