Вейс права. Горы, горы, горы. Владения Вессен не очень велики, но даже виноградники и кофейные плантации прославили её крохотную страну на весь мир. У её владений, припомнила Лас, особый статус. Автономия в составе Южного Союза. Конечно, нет ни границ, ни своей армии, но местные жители, что живут на её земле, считают себя гражданами самостоятельного государства. Поселиться здесь невероятно трудно, хозяйка дома Метуар имеет право отказать кому угодно во въезде в свои владения. И — это самая спокойная провинция Тегарона. Полный ноль — никаких уголовных преступлений. И вместе с тем — самая посещаемая. Треть дохода от туризма в Тегароне приносит Метуар.

— Погуляем? Можно завтра. Можно прямо сейчас.

— Ой, нет! Спать-спать-спать. Мои ста… — Лас молча двинула её локтем в бок. — Мои косточки желают покоя!

— Медвежонок, — в сотый раз спросила Лас, уже после того, как Вейс закончила массаж. — Что ты придумала? Для чего эти вишенки? Ты их так торопилась есть. Что, нужно было съесть именно сорок штук?

— Всё-то ты видишь, — заметила Вейс. Голос выдал её разочарование. Не сорок, Ласточка, а сорок три! Сама не знаю, почему выбрала это число. — Зато у меня печень больше не болит!

Печень у неё перестала болеть после второй. Но Лас об этом знать необязательно.

— Знаешь, как насолить, — проворчала Лас. — Теперь буду мучаться от мысли, что ты затеяла какую-то хитрость.

— Будешь! Это тебе за то, что столько времени меня не замечала.

Лас прорычала что-то невнятное и прикрыла глаза.

— Ладно тебе, — Вейс присела, погладила её по затылку. Нет, не действует. У каждого человека всё немного по-другому. Вейс всё ещё помнит, как Лас сломала запястье какому-то молодому человеку там, в библиотеке, когда тот захотел приласкать её против её воли. До сих пор страшно вспоминать. Их было двое. Один сидел на полу, прокусив губу от боли, а к горлу второго Лас приставила кинжал. И сказала, ровным и спокойным голосом — «я не разрешала». А потом плакала всю ночь — так, чтобы никто не слышал. Кроме Вейс…

— Ниже и правее, — произнесла Лас неожиданно. Вейс захлопала ресницами. От неожиданности.

— Ч-что?

— Большой палец. Треть куан ниже и столько же правее.

Вейс замерла, ошарашенная. Лас, не открывая глаз, взяла её руку и указала место — куда прижимать большим пальцем. Вейс не сразу осмелилась провести по её затылку. А когда провела — почувствовала, как расслабляется Лас, становится горячей, уплывает…

Комната вокруг стала зыбкой, сдвинулась, изменились её очертания. И что-то швырнуло Вейс в чёрную и холодную пустоту.

— Чуть-чуть выше голову, — указала Лас. — Вот так, так правильно. Теперь дверь открывается и входит моя матушка.

Вейс — в светло-зелёном тефане, в зелёной же повязке — повернулась туда, откуда вышла воображаемая госпожа и исполнила поклон. Почти правильно.

Лас молча вручила служанке хлопушку — мухобойку. Кланяться служанке нельзя, за это — суровое наказание. Но тот, кому по доброй воле передали любую вещь хозяйки, уже не считается низким человеком, и можно кланяться. А как ещё обучить эту варварку правилам хорошего тона?

— Нет, — Лас отметила почти без эмоций. — Правая рука не движется, прижимай к телу. Глаза не прикрывать. Ещё раз! Смотри, как я делаю!

Вейс была рада-радёшенька. Там, где её обучали, прежде чем отдали в дом Вантар, за подобное уже угостили бы плёткой. Лас была терпелива как никто и доставалось от неё не кулаком, не ладонью и не плёткой, а только мухобойкой. Правда, это было обиднее всего — означало, что уже и Лас теряет терпение.

Странная она девочка. На людях — непроницаемая, никаких чувств сверх положенных. Только когда никто её не видел — служанка не в счёт — Лас умела и смеяться, и огорчаться, и капризничать.

Только бы она меня не прогнала, думала Вейс каждую ночь. Лас быстро засыпала и редко просыпалась по ночам. Служанке положено спать чутко и быть рядом, когда нужно — угадывать волю хозяев. Только бы не прогнала! Она слышала жуткие рассказы о том, как обходятся со слугами-варварами. Её и считают варваркой — неотёсанной, необученной, а если нет хозяйки рядом, то держатся так, словно от Вейс дурно пахнет.

Лас ударила её, по-настоящему, всего три раза. Всего три раза в жизни. Два раза — ни за что, Вейс понимала. Но зла не держала. В конце концов, она была на пиратском судне, а пиратам нет пощады. Если бы Лас не согласилась взять её, кто знает, долго ли прожила бы Вейс.

Взгляд и молчание Лас были страшнее любых побоев. Особенно когда во взгляде читалось — надоела ты мне, иди куда глаза глядят.

…Вейс поняла, что Лас сидит рядом и обнимает её за плечи.

— Что такое, Медвежонок? Что случилось?

— Мне показалось, — Вейс сглотнула. — Я побывала в прошлом. Там, у тебя дома. Всё было так по-настоящему…

— Ложись, — Лас подвинулась. — Снова длинный день. Потом расскажешь.