— Сядь! — указала на краешек кровати. Провела пальцем по виску Лас, поднесла к носу.

— Да ты горишь, подруга! Это я тебя сбила, наверное…

— Уже?! — Лас попробовала вскочить и подбежать к зеркалу, посмотреть на зрачки. Но ноги не держали. Можно на зрачки и не смотреть, у неё всё начинается с того, что ноги плохо держат.

— Сейчас-сейчас! — Вейс бросилась к шкафу, открыла сумку. Подбежала к кровати, протянула Лас мандарин. Один из тех.

— Очень кстати, — Лас с удовольствием упала на спину, когда с мандарином было покончено. — На неделю раньше срока. Давно уже так не было.

— Это я, да? То… что я сделала вчера?

— А это важно, Медвежонок? — Лас закрыла глаза. — Ну что, делать тебе массаж? Будет очень горячо, — она пошевелила пальцами в воздухе.

Вейс засмеялась.

— Нет уж, я и от обычного вся таю, ещё не привыкла. Бегом в душ! Сегодня я о тебе забочусь.

Лас столкнулась с Тесан в коридоре. Похоже, внучка ходила смотреть на картины — в левом крыле их особенно много.

Тесан принюхалась, чуть открыв рот. Её счастье, что Вейс ушла на кухню — поговорить с Крайеном.

— Мандарин? — задала Тесан ненужный вопрос. Лас кивнула. Они долго смотрели в глаза друг другу и… расхохотались, обнявшись.

— Ой, я сегодня так чудила… — Тесан никак не могла успокоиться. — По парку бегала, песни пела… Ужас как приятно! И голова почти ясная! Ну что, няня, сегодня вечером в парке, да?

И они снова расхохотались. Взялись за руки и пошли — в другое крыло.

— От тебя сейчас глаз не отвести, — призналась Тесан. — Сиди уж дома, а то нам с бабушкой придётся поклонников отгонять!

И снова рассмеялись. Для меня это всё время было наказанием, подумала Лас. Никогда не ела мандарины, не пила таблетки. Все смотрели на меня странно, особенно Гроза. Всё по-старинке — море и хижина, отвар и эти мерзкие медузы. И зачем, спрашивается? Для кого? Днём ломит суставы, ночью болит живот и голова, и огонь в крови, и не с кем им делиться…

Сегодня ночью в парке, Тесан. Споём в два голоса.

— Возьми, — Лас протянула ей мандарин. — Бабушка запаслась.

— Она тоже?! — Тесан неподдельно изумилась.

— Ещё нет, а жаль, — и они снова расхохотались. Самым неприличным образом. Но плевать было на все и всякие приличия.

Завтракает хозяйка рано. Но, по её словам, гости вольны завтракать и так далее, когда хотят — просто сказать об этом Сэнье.

За завтраком молчали. Здесь тоже принято молчать, и это хорошо, подумала Лас. Я сейчас такого могу наговорить… в голове невесть что крутится, хорошо, что Дормана нет рядом! Я бы не удержалась!

— …Вы уверены, что вам стоит выходить из замка? — поинтересовалась Вессен. — Я не знаю, как вы проводите такие дни, но могу вам дать всё, что потребуется.

— Нет, спасибо, — после мандарина всё стало совсем по-другому. Семьдесят лет, подумала Лас. Семьдесят лет я приносила себя в жертву… чему? Чего добилась?

Ты нашла друзей. Ты их просто не замечала, а теперь заметила.

— Вам нехорошо? — Вессен обратила внимание, что Лас будто бы прислушивается к чему-то. Но никого рядом нет, ей самой ничего такого не слышно.

— Я справлюсь, — пообещала Лас. — В такое время это случается чаще, вот и всё.

— Что случается, простите?

— Голоса. Я слышу голоса. Их голоса, свою маму, кое-кого ещё.

Вессен покачала головой. А Стайен ничего такого не заметил. Или аппаратура не может определить, или… Но зачем ему обманывать или скрывать что-то? Он прав, я уже начинаю всех во всём подозревать. Сторожу картину — величайшую ценность во вселенной, которая лишила меня всех друзей. Почти всех.

— Мы можем помочь вам.

— Я здорова, — Лас, хоть и ниже ростом, взглянула свысока. — И исследования ничего не показали, ведь так? Это не болезнь, таблетки тут не помогут.

— Давно вы начали их слышать?

— С тех пор, как умерла мама, да пребудет под Светом. Она была первой.

— Лас, если я могу чем-то помочь…

— Я хочу знать, чем вы занимаетесь, — Лас посмотрела в её глаза. — Хочу знать, что за картина, почему вы её и любите, и ненавидите. Откровенность за откровенность! Я расскажу вам, что вы спросите, вы расскажете мне. Только честно.