— И это ему так сошло? Это же доведение до самоубийства! Даже статья такая есть! — возмутилась Люба.

— Сошло. Он к тому времени капитаном милиции стал. Подмазал где нужно, подговорил. В общем выкрутился он. Почти…

— Как это, почти?

— Повесился. Через два с половиной месяца после смерти моей матери. Записку написал, что он виноват во всем.

— А ты?

— А я обратно в Зону вернулся. Меня там больше никто не ждал. Так что смысла оставаться не было. Здесь как-то привычнее. И вообще, спи давай, болтун! — Немо снова лег на спину, несколько секунд посмотрев на звезды, закрыл глаза, поерзал, устраиваясь поудобнее, и притих.

— Спокойной ночи всем. Спокойной ночи, Зона, будь ты неладна, — одними губами прошептал Перун и, ласково погладив приклад винтовки, задремал.

Спал он плохо. Снились враги, которых возглавлял низкий, безобразно толстый человек без оружия и в драной одежде, по сравнению с которым Бармен мог сойти за модель. Этот человек скомандовал что-то полчищу своих слуг, вооруженных до зубов, но почему-то не имевших лица, и все тело Перуна пронзила боль. Его били, кололи, резали, рвали на части, заставляя что-то сказать или сделать. Сталкер рыдал, просил, уговаривал, но не мог согласиться, потому что нечто непонятное не позволяло просто сказать „да“ и избавиться от мучения. Проснувшись, он повернулся на другой бок, чувствуя неприятный, мокрый от пота камуфляж, и снова заснул, но на этот раз спал без снов, тихо и крепко.

Из царства Морфея его вырвал негромкий голос Немо:

— Подъем, народ. Пять минут на приведение себя в порядок!

„Эхххх, как же не хочется вставать! — подумал Перун, даже не раскрывая глаз. — Здорово бы полежать ещё часок. Или два. А лучше вообще весь день никуда не уходить. Тут так хорошо. Спокойно…“ — но вместо этого просто потянулся и, громко зевнув, поднялся на ноги, протирая глаза.

Солнце ещё даже не показалось из-за горизонта, небо на востоке лишь приобрело едва заметный бирюзовый цвет, а Немо уже поднимал свой отряд.

— Решил пораньше, пока никто не ждет? — догадался Эру, делая скупой глоток из фляги и откладывая её в сторону, не в силах оторвать жадного взгляда.

— Да. Так будет хоть какой-то шанс. Исчезающее маленький, но шанс. В другое время суток и такого не будет. Все, встаем. Выдвигаемся, — Немо пристроил винтовку и рюкзак на спине, взял карабин на изготовку и последняя стадия самоубийственного и безумного путешествия началась.

— Немо, а откуда ты вообще узнал про все это? — догнав его, спросил Перун. — Ну про Торгаша, детей этих? Тогда ещё, когда возле Бара нас нанял.

— Я ведь уже рассказывал. Случайно. За день до этого я прогуливался мимо Прессовки. Увидел стаю слепых псов, рвущих кого-то на куски. Полмагазина от Винтореза потратил, оставшиеся три мутанта слиняли. Подошел поближе и увидел сталкера. Жутковатое зрелище, я бы сказал. Он в Воронку влетел. Правда успел за что-то зацепиться, и его не целиком в блин превратило, а только ноги в фарш раскатало. А едва успел из аномалии выползти, как псы на запах прибежали. Вообще-то он мало что сказал, орал от боли и шептал какую-то ерунду, да ещё крестик нательный каждые полминуты целовал, видно перед смертью решил грехи замолить, паскуда. Одним словом из его бормотания я понял, что их шло трое. Несли они куда-то и кому-то четыре артефакта. Ну и решил он, что незачем делиться с ними. Положил обоих одной очередью в спину, артефакты в рюкзак и ходу оттуда. Правда не повезло ему и один из убитых, что детектор аномалий нес, упал на него и просто раздавил. Короче, пришлось ему на удачу выбираться из Зоны. Понял, что жизни ему теперь здесь все равно не будет. Вот и решил, что дойдет до заставы, пронырнет где-нибудь, скинет артефакты на черном рынке тысяч этак за триста, а может и за полмиллиона, и будет жить припеваючи. Только не вышло у него ничего. Не выпустила Зона. Вот он и бормотал, что за грехи его аномалия ему та подвернулась. За кровь и мучения детские. Я тогда не понял ни черта, но заинтересовался здорово. Правда тогда ещё только артефактами, про детей я только потом понял, когда клочки одежды и прочие останки увидел. А у него спросил, откуда артефакты. Он прошептал что-то про Пыльники, Прессовку, Теплые луга и Третью заставу. Только просил, чтобы я не делал того, что они делали. Мол, грех это огромный и никому не простится такое, потом что-то бредил, кричал, стонал, плакал. Ну я пулю не пожалел, чтобы не мучился, все рано не выжил бы он — живот ему здорово псы порвали, да и крови он потерял не мало. Похоронил даже. Знал бы я тогда, чем это все пахнет… — он замолк, скрипнув зубами и сжав пальцы на прикладе Сайги.

— Немо, ещё один вопрос, — обратился к нему Эру, после минутного молчания. — Помнишь ночь в Норке? Когда мы на бюреров наткнулись. Как это ты их так лихо? Может скажешь, что не разговаривал с ними?

— Не скажу. Разговаривал. Только сложного в этом ничего. Нужно немного мозгами шевелить, а не сразу стрельбу открывать, как предпочитают большинство сталкеров. Бюреры телепаты. Пожалуй, лучшие в Зоне, после контроллера. А кроме этого телекинетики. То есть могут и мысли читать, и предметы взглядом двигать — вспомните как они Каля чуть по стене не размазали. А теперь представьте, что думает каждый сталкер, увидев стайку бюреров? Правильно — стреляем во все что движется, а там посмотрим. А ведь бюреры все его мысли как фильм видят. Ну и реагируют соответственно. Нужно о чем-то нейтральном подумать, я обычно представляю, как бюреры уходят своей дорогой, лопать чего-нибудь там подальше от меня. Срабатывает каждый раз.

— А зачем ты тогда в позу вставал и руки вверх тянул?

— Старался стать похожим на них — невысоким и широким. А поднятие рук вверх — это их условный сигнал, мол, говорить будем. Обычно при встрече двух групп бюреров разговаривают между собой вожаки. Потом либо дерутся до смерти, либо, что чаще бывают, расходятся с миром. Вот я и перенял у них эту хорошую традицию — расходиться с миром, если возможно. Все, надоели, ходу лучше добавьте!

Он быстро скользил в предутренних сумерках, умело петляя между аномалиями, совершенно неслышно проходя сквозь кусты, так что любой увидевший его со стороны, подумал бы, что встретил страшного, человекообразного мутанта. И только три человека во всей Зоне знали все его секреты! Перун чувствовал, что от этого знания его чуть не раздувает от счастья, подобно воздушному шару.

„Интересно, а Бармену, Генералу и ученым он рассказывал о себе? Как он попал сюда, как стал таким? Уж Чегевару наверняка не рассказал. Эх, Немо-Немо! Побольше бы людей вроде тебя в Зону. Может и жизнь здесь чуть лучше стала бы. Пусть и не легче, но все равно лучше!“ — размышлял про себя сталкер, поглядывая в затылок вожака.

Теперь он знал, что старше его на целых три года. Но все равно, чувствовал, что тот старше, сильнее, умнее, а следовательно только он имеет право быть лидером отряда. Даже не только и не столько из-за этого. Немо был не только умнее, но и просто лучше. Что значит лучше, Перун не мог понять, но чувствовал это каким-то чутьем, которое люди, вопреки словам Немо, всё же не потеряли, оторвавшись от природы.