– Хочу уговорить Джека поселиться в отеле на несколько дней, – сказал он.

– Хорошо. Устрою себе отпуск. И тебе тоже. Возьмем номер с кухней.

– Но я прошу держаться подальше от Джека, пока все не кончится.

Лили повернулась к нему. Тяготы последней недели сказались на ней, выдавая на лице возраст, иллюзия силы исчезла. Марти впервые увидел ее хрупкой смертной, как все остальные.

– Если Джек поселится в отеле, то и я тоже там поселюсь.

Он слегка улыбнулся:

– Значит, ты снова мать.

– Когда у тебя есть дети, пускай даже шлоки, ты всегда мать, несмотря ни на что. От твоего желания тут ничто не зависит.

Марти представил Лили с Джеком в запертом гостиничном номере, с копом у двери, и полюбовался картиной.

– Идея с отелем плоха только тем, что она хороша для тебя, Мартин. Ты задумал остаться здесь. Хочешь знать, почему я так думаю?

– Нет.

– Потому что опять пьешь нормально. Может, на ночь глоточек, и все.

– Не могу пить и одновременно думать.

– О чем же ты думаешь?

– Хочу выяснить, кто убил Мори. – Он твердо посмотрел на нее. – А ты?

Лили так плотно стиснула губы, что они почти исчезли.

– Знаешь, что странно? После убийства члены семьи почти всегда бросаются к копам, звонят, бегают в участок, расспрашивают, как продвигается следствие, есть ли подозреваемые… – сказал Марти.

– Как вы с Мори после убийства Ханны, – напомнила Лили непонятно холодным тоном.

Марти на секунду закрыл глаза.

– Ты с нами никогда не бегала. Никогда не расспрашивала. Будто это касалось только меня и Мори. И теперь то же самое. Мори три дня уже мертв, а ты ни разу не удосужилась поинтересоваться, кто мог его убить. Просто не понимаю.

Лили полной грудью вдохнула душный воздух, глядя не на него, а на сирень.

– Мартин, позволь тебе кое-что объяснить. Для меня смерть есть смерть, от рака ли, на войне, от ножа или пули. Смерть – это конец. Прошло семь месяцев после смерти убийцы Ханны. Ответь, тебе лучше живется, когда он лег в могилу? Мне не лучше. Он никто и ничто. Закопай десять тысяч таких же, как он, здесь, – она постучала себя по груди, – все равно пустота.

Марти уткнулся локтями в колени, обхватил руками голову и прошептал:

– Все равно хорошо, что он мертв.

Лили покачала головой:

– Ох, мужчины… Вечно желают знать, кто совершил ужасное дело, найти, заставить расплатиться. Всегда требуют око за око, будто от этого что-то изменится.

Когда Марти и Лили добрались до дома, утомленные портившейся погодой и тяжким разговором, Джек был уже сильно навеселе. Сидел за кухонным столом с бутылкой в одной руке, со стаканом в другой, давая Беккеру непрошеные юридические советы.

Молоденький коп стоял в стороне, неукоснительно исполняя обязанности, глядя в окна, присматривая за дверьми. Наверняка заметил их задолго то того, как они подошли.

– Марти, старик, хорошо, что ты тут. Знаешь, Тони чертовски славный малый, но немножечко замкнутый. И на нервы мне действует, без конца подскакивая к окнам, и прочее.

– Он свое дело делает. Спасает твою жалкую жизнь.

Джек хихикнул:

– По-моему, поздновато.

– Мы все едем в отель. Сразу же после ужина.

Джек взмахнул стаканом:

– Как скажешь, Марти. Возьми себе черепушку, и я перенесу тебя в лучший мир.

Тоже поздновато, подумал Марти, видя, как Лили бросила на сына пронзительный взгляд, под которым тот шмыгнул в гостиную. Беккер бросился следом за ним.

Заботливые друзья и соседи притащили несметное множество холодных салатов и мяса.

– Поминальный ужин, – объявила Лили, насильно сунув Беккеру полную тарелку, пока Марти накладывал другую для Джека.

После ужина Марти поднялся наверх, принял душ, переоделся, начал укладывать в сумку кое-какие вещи. В отеле с полицейским у двери Лили с Джеком будут в безопасности. Нет никаких разумных оснований отправляться с ними, кроме внезапного и неожиданного ощущения, что он член семьи. Они ему родные, пусть даже семьи больше нет. У него тоже ничего больше нет.

Когда он полез в шкаф за любимой рубашкой, белой льняной с короткими рукавами, подаренной в прошлом году Ханной на день рождения, она свалилась с плечиков на пол. Наклонившись за ней, Марти увидел в дальнем углу старый медный ящик с рыболовными принадлежностями.

– Будь я проклят, – пробормотал он, вытаскивая его и вспоминая, с каким недоверием слушал рассказ Лили о поездках Мори с Беном Шулером на рыбалку. Отстегнул защелку, поднял крышку, уставился на разнообразные блесны, крючки, поплавки в нераспечатанных пластиковых упаковках, аккуратно лежащие в соответствующих отделениях на нижнем лотке. Не особенно разбираясь в рыбалке, все-таки сообразил, что блесны перед использованием вынимают из пластика. Этот ящичек не принадлежал настоящему рыбаку.