Бес любопытства бесчинствовал вовсю, так что к назначенному часу зал был битком набит.

Анджела Зеллаби, несколько более бледная, чем обычно, и доктор с викарием сидели на возвышении. Доктор нервно курил, викарий был погружен в размышления, от которых изредка отрывался, чтобы перемолвиться словечком с миссис Зеллаби. Минут десять они ждали, пока уляжется шум, затем доктор проверил двери, взошел на трибуну и открыл собрание энергичным, но непонятным призывом отнестись ко всему серьезно. И предоставил слово викарию.

Святой отец закончил свое краткое выступление так: — Прошу вас внимательно выслушать все то, что скажет миссис Зеллаби. Мы все обязаны ей за согласие выступить здесь. Я и доктор упросили ее сделать это только потому, что уверены: женщина женщину поймет лучше. Кроме меня и доктора Уиллерса, мужчин в зале нет. А сейчас и мы покидаем вас, но будем ждать в вестибюле. Когда миссис Зеллаби закончит, мы, если потребуется, вернемся сюда и постараемся ответить на ваши вопросы. А теперь прошу вашего внимания к миссис Зеллаби. — Он кивнул доктору, и оба вышли через дверь на возвышении. Она закрылась за ними, но неплотно.

Анджела осушила стакан с водой и посмотрела на свои руки, лежащие на записях. Подняла голову, ожидая, пока стихнут разговоры. Когда воцарилась тишина, она внимательно оглядела зал, всматриваясь в каждое лицо.

— Во-первых, хочу предупредить вас, — начала она. — Мне будет нелегко объяснить, а вам еще труднее понять то, что вы сейчас услышите.

Она опустила глаза и продолжала:

— Я жду ребенка. Я очень, очень этому рада, скажу больше — счастлива. Желание иметь ребенка вполне естественно для женщины. Как естественно и то, что беременность ей в радость. И неправы те, кто боится этого. Дети это благо. К несчастью, в Мидвиче есть женщины, которые в этом положении боятся и испытывают чувство стыда. Ради них мы собрались, нужно помочь им и избавить от переживаний.

Анджела вновь оглядела зал.

— То, что случилось с нами, — со всеми женщинами Мидвича, способными иметь детей — очень странно.

В зале не раздавалось ни звука, все взгляды сосредоточились на Анджеле. Продолжая говорить, она почувствовала какое-то движение справа от себя. Повернувшись, Анджела удостоверилась, что оно исходит от мисс Латерли. Оборвав предложение на середине, она прислушалась. Слов было не разобрать, но мисс Латерли явно чем-то возмущалась.

— Мисс Латерли, — громко сказала Анджела, я не ошиблась? Вы считаете, что тема нашего разговора к вам не относится?

Мисс Латерли встала и, дрожа от возмущения, торжественно заявила:

— Вы поняли правильно! Еще ни разу в жизни мне не приходилось… гм… я имею в виду, еще никогда я не… Миссис Зеллаби, свой протест против злобной напраслины, возводимой вами на наше общество, я выражу позднее.

Она презрительно повернулась и помедлила, прежде чем уйти — явно ждала, что мисс Ламб, ее подруга, последует за ней.

Однако мисс Ламб не двинулась с места. Мисс Латерли нетерпеливо нахмурилась и призывно посмотрела на нее. Мисс Ламб упрямо продолжала сидеть. Мисс Латерли открыла было рот, собираясь что-то сказать, но выражение лица приятельницы остановило ее. Та определенно избегала ее взгляда. Она сидела, уставившись прямо перед собой, а на лице ее медленно разгорался яркий румянец.

Протяжный звук, нечто среднее между стоном и вздохом, вырвался из груди мисс Латерли. Она протянула руку, чтобы ухватиться за стул. Ни слова не говоря, она все смотрела на свою подругу. На глазах у всех за несколько минут Она постарела и осунулась.

Рука ее бессильно упала со спинки стула. Ценой чудовищных усилий ей удалось справиться с собой. Дет ржась прямо, мисс Латерли в одиночестве последовала к выходу. Виду нее был значительно менее уверенный, чем поначалу.

Анджела молчала. Ожидаемого взрыва комментариев так и не последовало. Аудитория была в шоке и выглядела потерянно. Все лица вновь обратились к Анджеле. Она продолжила выступление, одновременно пытаясь снять эмоциональное напряжение, оставшееся от поединка с мисс Латерли. Довести речь до конца стоило немалых трудов, зато когда Анджела умолкла, вопросы хлынули неудержимым потоком. Спрашивали Анджелу, спрашивали друг друга, спрашивали всевышнего.

Она отпила из стакана и промокнула платком вспотевшие ладони.

С возвышения было видно, как мисс Ламб наклонилась вперед, украдкой вытирая глаза, а добрейшая миссис Брант пытается ее утешить. В утешении нуждалась не только мисс Ламб: то здесь, то там вспыхивали подобные истерики, но взрыва паники, которого они так боялись, затевая собрание, так и не случилось.

Довольная собой, Анджела с чувством облегчения продолжала наблюдать за поведением зала. Сочтя обстановку благоприятной, она постучала по столу. Всхлипывания прекратились, все повернулись к ней. Анджела глубоко вздохнула и заговорила:

— Никто не ждет от жизни справедливости так страстно, как ребенок. Да, жизнь трудна и для многих из нас станет еще труднее. Нравится нам это или нет, но все мы — одинокие и замужние — по прихоти судьбы оказались в одной лодке. Все мы в одинаковых условиях, среди нас нет лучших или худших. И если какая-нибудь замужняя дама сочтет себя более добродетельной, чем остальные, пусть лучше спросит себя, от кого ребенок, растущий в ее утробе.

Мы должны сплотиться. Стыдиться нечего, и вся разница между нами только в том, что за одними есть кому ухаживать, а другим предстоит бороться в одиночку.