После долгих размышлений решено было принимать роды на месте. Засучив рукава, доктор Уиллерс окунулся в подготовку ответственного события. Без устали трудилась и сестра Даниэла, и вся деревня благодарила Бога за то, что Утраченный день пришёлся на ее отсутствие. Доктор Уиллерс, что вполне понятно, в начале июня пригласил помощника из Лондона, а чуть позже выписал целую бригаду акушерок. Маленькую комнату в муниципалитете отвели под склад, и к тому времени в ней уже громоздились ящики с эмблемами мануфактурных и медицинских фирм.

Почти выбился из сил и мистер Либоди. Вся деревня жалела его после несчастья с супругой, и то, что печальное событие не сломило его, выбывало уважение.

Миссис Зеллаби стойко держалась своей линии на солидарность и при поддержке Джанет насаждала уверенность, что любой исход Мидвич встретит плечом к плечу.

Я внимательно наблюдал за всеми. Некоторые трудности возникли у мистера Кримма. В письме полковнику Уэсткоту он заявил, что начальство требует информации, и единственной возможностью избежать громкого скандала является перевод Фермы из гражданского подчинения в военное.

Мистер Кримм так и не смог понять причину интереса Службы Безопасности ко всей этой истории.

В середине мая кое-что произошло. К этому времени в настроениях людей, измученных долгим ожиданием, появилось нездоровое напряжение.

— Пора приниматься за дело, — обратился доктор Уиллерс к Зеллаби.

— Меня беспокоят страхи той части наших пациенток, которые уже в возрасте. Это нытье неплохо бы прекратить.

— Надо попробовать их успокоить. Призовем на помощь миссис Зеллаби. Что бы мы без нее делали?

Зеллаби немного помялся, затем все же решился:

— Я очень озабочен ее состоянием, Уиллерс. Не могли бы вы поговорить с ней?

— Поговорить? О чем?

— Она обеспокоена гораздо больше, чем показывает. Это началось два дня назад. Не было ни ссоры, ничего, но я вдруг осознал, что жена смотрит на меня ненавидящими глазами. По меньшей мере странно — вы же ведь знаете, как она ко мне относится. А потом — заметьте, я молчал! — она воскликнула: «Для мужчины все просто, он не проходит через все это сам. Ему ли нас понять! Впрочем, они к этому и не стремятся. Они могут переживать, но всегда со стороны. Мужчины не знают, что ЭТО собой представляет, даже когда все о'кей, а уж то, что происходит сейчас… Одному богу ведомо, что значит долгими ночами мучиться мыслью о том, что тебя просто использовали, словно ты не личность, а какой-то инкубатор.

И как быть дальше? Это все невыносимо, это убивает душу. Я не выдержу всё это, я сойду с ума!»

Зеллаби замолчал, сокрушенно качая головой.

— Обидно, что мы почти ничего не можем предпринять. Я думал, ей станет легче, если она выговорится, и даже не пытался ее остановить. Но если вы можете поговорить с ней, успокоить, я был бы несказанно рад. Результаты всех анализов прекрасные, и ей об этом известно, но вот вбила себе в голову эти глупости…

— Увы, — сказал доктор, хотя насчет анализов вы совершенно правы. Не знаю, что бы я делал, будь что-то не в порядке. Не беспокойтесь, я побеседую с миссис Зеллаби, и все будет хорошо.

Через неделю стало ясно, что осторожное предсказание Уиллерса было лишь бледной тенью реальности. Напряженность возрастала и всё более явственно ощущалась день ото дня. Энтузиазм Объединенного фронта Мидвича несколько иссяк. Тяжкая ноша всеобщей тревоги угнетала мистера Либоди, хотя он делал все возможное: организовал ежедневный медицинский осмотр, без устали разъезжал от одной пациентки к другой, подбадривая каждую, как мог.

— «Недооценка опасности — уже опасность», — как говорил один мой знакомый с пороховой фабрики, — мистер Зеллаби был исполнен беспокойства, — я почти физически чувствую, что в любую минуту может случиться нечто страшное и необратимое. Тем не менее нам ничего не остается, кроме как ждать и надеяться, что ничего не произойдет. Честно говоря, просто не знаю, как нам пережить оставшийся месяц.

Возникшие проблемы получили неожиданное развитие. Причиной тому стала миссис Лимб, у которой вошло в привычку совершать небольшие прогулки под присмотром мисс Латерли. Кто-то случайно опрокинул одну из молочных бутылок, выстроенных в ряд у задней стены коттеджа. Миссис Лимб наступила на нее и упала. Подруга внесла ее обратно в дом и тут же бросилась к телефону. Когда пять часов спустя машина доктора подъехала к Дому, миссис Уиллерс еще не ложилась — дожидалась супрута. Открылась дверь. Он стоял на пороге небритый и смертельно уставший. Таким ей доводилось видеть его всего раз или два за всю совместную жизнь. Она обеспокоенно схватила его за руку.

— Чарли, дорогой, ну что там?

— Извини, Милли, я немного пьян. Не обращай на меня внимания.

— Но. Чарли, ребенок… он…

— Ребенок прекрасный, понимаешь ли. Никаких oтклонений, никаких осложнений. Ни-ка-ких! Пожалуй, поэтому я и пьян. От облегчения.

— Слава богу! — миссис Уиллерс даже захлопала в ладоши.

— У него золотые глаза, — мягко улыбнулся доктор, — и он забавный. Надеюсь, никто ничего не имеет против золотых глаз?

— Что ты, дорогой. Ну конечно, нет!