Утвердив идею равноправия будущих матерей перед лицом судьбы, Анджела перешла к следующей теме:

— Все это — наше личное дело, и больше ничье. То, что случилось, касается только нас и мы должны справиться с этим без постороннего вмешательства.

Все вы, должно быть, знаете, как падки бульварные газетенки на все хоть сколько-нибудь необычное. Они всегда готовы выставить людей на всеобщее обозрение, словно на ярмарке. Упаси бог угодить под их перо: жизнь людей превращается в ад, их тайны становятся поводом для сплетен.

Вы, наверное, помните о том случае, когда в Эссексе появилось на свет сразу четверо малышей. Газеты написали об этом и что же? Вмешались медицинские светила и при поддержке правительства отняли детишек у их родителей. Нужно нам это? Кто как, а я не собираюсь терять своего ребенка подобным образом.

Имейте в виду: если то, что произошло в Мидвиче, станет общеизвестным, нам перемоют все косточки в клубе, баре и прочих общественных местах (можете представить, о чем и КАК там будут говорить), Кроме того, детей могут просто отнять, под предлогом изучения, например.

За пределами деревни нельзя никому не то что говорить, а даже намекать о наших делах. Разберемся сами, без вмешательства газет и ведомств!

Рот на замок, милые дамы! Дружно делаем вид, будто в Мидвиче нет ничего необычного. Если мы выполним это и заставим также молчать наших мужчин, Мидвич оставят в покое.

Она внимательно обвела взглядом аудиторию, совсем как в начале своего выступления. И закончила:

— Сейчас я попрошу викария и доктора Уиллерса вернуться. Если никто, не возражает, я присоединюсь к вам через несколько минут и отвечу на все вопросы,

Анджела скользнула в маленькую комнату за сценой. — Великолепно, дитя мое, просто великолепно! — приветствовал ее мистер Либоди.

Доктор Уиллерс крепко пожал ей руку.

— Вы справились превосходно, дорогая моя, — сказал он, следуя за викарием на сцену.

Зеллаби проводил ее к креслу. Анджела рухнула в него и откинулась на спинку, закрыв глаза. Лицо ее было бледным и измученным.

— Думаю, тебе лучше пойти домой, — обратился к. супруге Зеллаби.

Она отрицательно покачала головой.

— Пару минут — и я буду в форме. Мне нужно вернуться к ним.

— Там обойдутся без тебя. Ты сделала все, что от тебя требовалось, и на высшем уровне.

Она улыбнулась.

— Я знаю, что сейчас чувствуют эти женщины. Это так невероятно, Гордон. Надо дать им возможность выговориться. Пусть свыкнутся с тем, о чем только что услышали. Поверь мне, это непросто. Им всем нужна поддержка, — улыбка Анджелы стала шире, — и мне, впрочем, тоже.

Она отвела волосы с лица.

— Ты знаешь, Гордон, а ведь я им лгала.

— В чем. дорогая? Ты так много говорила.

— В том, что я рада и счастлива. Два дня назад это было так. Мне даже снился наш будущий ребенок — твой и мой. А теперь я боюсь. Очень боюсь. Гордон.

Зеллаби нежно обнял ее. Она со вздохом положила голову на его плечо.

— Любимая, — сказал он, лаская ее волосы, — все образуется. Мы присмотрим за тобой.

— Но ты подумай — что-то внутри меня растет, оживает, а я ниче-го-шень-ки о нем не знаю! Я начинаю чувствовать себя животным.

Он коротким поцелуем коснулся ее щеки, продолжая гладить волосы.

— Тебе не следует так волноваться. Я вот готов спорить: когда он, или она, появится на свет, хватит одного взгляда, чтобы воскликнуть: «Поглядите-ка на этот нос! Да это же вылитый Зеллаби!» А если нет, мы вместе постараемся справиться с участью, выпавшей на нашу долю. Ты никогда не должна чествовать себя одинокой. Я с тобой. Уиллерс тоже. Мы здесь, чтобы помогать тебе всегда.

Она повернула голову и поцеловала его.

— Спасибо, дорогой. Прости, я должна идти. Зеллаби некоторое время смотрел ей вслед, затем придвинул кресло поближе к незапертой двери, достал сигарету и весь обратился в слух, пытаясь определить по женскому разговору настроение деревни.

Для комитета, взвалившего на свои плечи тяжесть принятия решений, главной задачей января было ослабить потрясение и сформулировать определенное отношение к происшедшему. Минувшее собрание можно было считать успешным. Атмосфера ощутимо разрядилась и женщины, выведенные из угнетенного состояния духа, единогласно поддержали предложение о всеобщей солидарности.