Правители Японии хорошо понимали, что надежда высадиться в Северной Америке, захватить всю её территорию и подписать капитуляцию ОША в Шамплене — это фантастика, и рассчитывали заключить выгодный мир, расширив свою «азиатскую зону процветания», отгородившись от франглов оборонительным периметром по линии Алеутские острова — Гавайи — Соломоновы острова — Индонезия и сделав войну на Тихом океане слишком дорогостоящей даже для могучей экономики Америки. Захватывая атолл за атоллом, японцы закрепились в Новой Гвинее и в апреле вплотную подошли к Гавайским островам. А в мае огромный японский флот направился к атоллу Мидуэй, чтобы навязать Тихоокеанскому флоту франглов генеральное сражение, разгромить его и уничтожить.

Японцы были уверены в победе — они имели пять тяжёлых авианосцев против трёх американских и десять линкоров при полном отсутствии таковых у противника. Но на этот раз богиня Аматерасу [59] обделила самураев своей милостью.

Во-первых, франглы знали о плане японцев; во-вторых, они смогли отремонтировать и бросить в бой четвёртый авианосец — «Ричмонд», — а в-третьих, американцы сумели пройти незамеченными через завесу японских подводных лодок: появление у Мидуэя вражеских авианосных соединений стало неожиданным для сынов Аматерасу.

Американские лётчики и моряки сражались доблестно. Группа в составе авианосцев «Ричмонд» и «Бастонь» приняла удар на себя. Она потеряла почти все самолёты в отчаянных атаках на японские корабли; «Ричмонд» был потоплен торпедоносцами адмирала Нагумо, «Бастонь» тяжело повреждён и добит японской субмариной. Но пока японцы терзали эту пару, «ализе» с «Нувель-Орлеана» и «Нуво-Руана» атаковали вражеские авианосцы — именно в тот момент, когда те заправляли горючим и готовили к повторному вылету свои самолёты, вернувшиеся после бомбардировки Мидуэя. Три корабля микадо вспыхнули факелами, а к вечеру был сожжён ещё один. Пятый японский авианосец покинул поле боя — в его ангарах уже не осталось крылатых машин. Японцы проиграли — грозные линкоры императорского флота отступили без единого выстрела.

…Степан Макаруа, выводя самолёт из пике и оставляя позади объятый пламенем флагманский японский авианосец, услышал голос, донёсшийся непонятно откуда: «Спасибо, внук…»…

Русская рогатина остановила тевтонского зверя осенью сорок второго года на полях центральной России. Споткнувшись под Москвой и завязнув на подступах к Петрограду, немцы перенесли направление главного удара на юг. Одновременно зашевелились турки — поддержанные альпийскими стрелками и частями Африканского корпуса, они рвались через Кавказ к нефтяным приискам Баку.

Донские степи стонали от лязга гусениц и грохота взрывов и задыхались в чёрном дыму. Наступление тевтонрейхсвера замедлилось и наконец замерло: германцы, мечтавшие зачерпнуть касками воды из Волги, не сумели даже форсировать Дон. Тевтонские бронеходы уперлись лбами в Перекоп, так и не прорвавшись в Крым, а турки, ломая кости, скатились с обледенелых скал Кавказа. Сила встретила силу.

Эта сила родилась в огне. Молот Тора, сокрушивший столько стран и бивший по России, выковал своими ударами — себе же на погибель — меч из русской стали. Русская армия стала иной: в боях выросли новые воеводы, научившиеся воевать и побеждать, а не только говорить правильные слова и льстиво поддакивать московским боярам. Наука эта стоила большой крови, но русские смогли заплатить за неё высокую цену: такую, на какую вряд ли согласился бы любой другой народ планеты Земля.

Изменилось и настроение русского солдата. Разговоры об интернациональном долге и о помощи стонущим под игом капитала западным «братьям по классу» скользили по умам, не задевая сердец, тем более что германские классовые братья в мундирах дрались свирепо и беспощадно, и отнюдь не изъявляли желания побрататься с русскими «одноклассниками». Но когда солдаты Красной Армии узнали — и увидели свои глазами, — что творят терлиговцы на русской земле, разговор с тевтонами пошёл совсем другой. Поднимаясь в атаки и ловя в прицелы чёрные бронеходы с белыми крестами, русские солдаты помнили, как истошно кричат опоганенные женщины, как выглядят изуродованные трупы детей, и каким смрадом тянет от руин деревянного сарая, в котором заживо сожгли сотню мирных жителей. И теперь они готовы были воевать и год, и два, и три, пока эта чума не сгинет бесследно, и готовы были за это умирать. Теперь руки русских солдат, сжимавшие оружие, не дрожали.

А оружия было вдоволь — военные заводы страны работали чётко. Система Тимура Железного, малопригодная для мирного строительства, превосходно показала себя во время войны, при обесцененности человеческой жизни. Россия превратилась в единый боевой механизм, способный работать на износ, спаянный ненавистью и прошедший испытания болью и смертью. Тевтонский Рейх был обречён.

Зимой обе стороны копили силы, а летом сорок третьего под Орлом столкнулись две стальные лавины. Месяц горели земля и небо, плакавшее кровавым дождём, а потом тевтоны дрогнули и попятились. Попятились — и покатились на запад, усыпая русскую землю битым железом и сотнями тысяч трупов германских трупов. Война повернула вспять — на запад.

1944 год

После поражения в «битве титанов» под Орлом Юлиус Терлиг всё чаще стал впадать в истерику — конунгу Великогермании мерещился разъярённый русский медведь, вставший на дыбы. Терлиг приказал перейти на востоке к жёсткой обороне, чтобы заставить русских дорого платить за каждый шаг на запад и выиграть время, пока учёные Тевтонского Рейха не создадут обещанное wunderwaffe, [60] которое решит исход войны. Одновременно германская дипломатия прилагала все усилия, чтобы втянуть Японию в войну против Вечевого Союза — удар двухмиллионной японской армии по дальневосточным границам России заставил бы Железного ослабить свой натиск на Европу. Однако японцы откровенно дали понять, что они связаны по рукам и ногам противостоянием с ОША, и потому не могут ничем помочь — при равных потерях, которые несли стороны в боях на Тихом океане, для Японии эти потери были куда более болезненны. Вот если бы великий конунг пощекотал Америку, а ещё лучше — крепко врезал бы ей по затылку, тогда японские дивизии смогли бы надавить на Вечевой Союз с востока.