Империя Юлиуса Терлига рушилась на глазах — союзники Тевтонского Рейха отпадали один за другим. Финляндия вышла из войны тихо и незаметно — так же незаметно, как и воевала, — но другие так легко не отделались. Русский прибой захлестнул Румынию, докатился до Греции и накрыл Афины; бросали оружие и разбегались по дома венгерские дивизии. Наступление с двух направлений — с Кавказа и из Болгарии — закончилось взятием Стамбула: сбылась многовековая мечта русских царей. К весне сорок пятого была занята вся Польша; русские штурмовали Восточный вал и одновременно продвигались через Австрию и Югославию к границам Италии. И тут уже в Шамплене встревожились не на шутку.

Ещё зимой 1944–1945 годов на совещании комитета начальников штабов Делано-Руз потребовал начать освобождение Британии. «Если у нас не хватит сил одновременно драться за Англию и за Филиппины, приоритет должен быть отдан Англии: Филиппины не убегут». «А Британия убежит?» — спросил кто-то из генералов. «Нет, она останется на том же месте, — с иронией ответил президент Объединённых Штатов, — как и вся Европа. Но мы рискуем в скором времени увидеть старушку Европу в счастливом — или не очень счастливом — браке с Тимуром Железным».

Отвага кельтов оказалась не напрасной: они удержали плацдарм, с которого в марте сорок пятого началось мощное наступление франглов. Сопротивление немцев было слабым: лучшие силы Рейха сражались на востоке. Юлиус Терлиг не оставлял надежды заключить со Штатами приемлемый мир, уповая на присказку «Мы с тобой одной крови!», и дождаться создания тевтонского чудо-оружия для победы над Россией.

19 мая 1945 года в пустынной местности штата Нуво-Мексик, неподалёку от россыпи скал, носящей многозначительное название Пуэбло-дель-Дьябло, [61] вспыхнуло искусственное солнце. Лучшие физики мира, бежавшие за океан, сделали Америке атомную бомбу. И уже в июне эта бомба была сброшена на японский город Ниигату.

Делано-Руз ждал реакции Железного на появление у ОША сверхоружия, однако её не последовало. Вернее, реакция последовала, но оказалась не такой, какой ждал президент Объединённых Штатов. Тимур, похоже, разделял мнение своего заокеанского коллеги насчёт «не убежит»: русские войска, обходя с юга ощетинившийся и отчаянно сопротивлявшийся Берлин, растекались по Европе, добивая остатки тевтонских легионов. Режим Муссолини рухнул, и труп дуче был вывешен для всеобщего обозрения на пощади в Милане. Русские бронеходы мчались к французской границе.

Франглы поспешно высадились в Нормандии и предъявили Терлигу ультиматум: немедленно сложить оружие. В случае отказа — по Берлину и другим городам Германии будут нанесены атомные удары. Американцам позарез нужна была срочная капитуляция Тевтонского Рейха, пока русские не дошли до Ла-Манша. Конунг не ответил, и утром 6 июля атомная бомба упала на Кёльн. Ядерный гриб взметнулся к небу на глазах у русских солдат, и Делано-Руз остался доволен: пусть генералы Железного увидят радиоактивные развалины и задумаются. Берлин франглы бомбить не стали — отдельные отчаянные «вороны Вотана», храня верность великому конунгу, ещё поднимались в воздух, а сбитый «гран-фортерес» с бомбой мог стать ценнейшим трофеем союзника, который уже превращался в противника.

В конце июля Берлин был взят штурмом. Над рейхстагом взвился красный флаг, а Юлиус Терлиг, загнанной крысой метавшийся в подвале Имперской канцелярии, принял яд.

Германия капитулировала.

Союзники, ещё не ставшие противниками, встретились на Рейне. Воины двух армий, говорившие на разных языках, но сражавшиеся с общим врагом, быстро нашли общий язык — ведь все они хотели верить, что страшная война, в которой они победили, станет последней.

Майор Пётр Лыков, командир дивизиона «танюш», как ласково называли реактивные миномёты, почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Повернувшись, майор увидел американского капрала примерно такого же возраста, как и Пётр, смотревшего на Лыкова с каким-то странным выражением. С минуту они глядели друг на друга, а потом улыбнулись и уважительно пожали друг другу руки.

Пётр Лыков и Пьер Лико не знали, что они кровные братья — человеческая память слишком коротка для девяти поколений, отделявших этих двух парней от их общего предка, екатерининского егеря Семёна Лыкова.

Два солдата-победителя просто приветствовали друг друга…

1947 год

Длинная пулемётная очередь прошлась по стене дома. Посыпалась клочья штукатурки и кирпичные осколки, жалобно зазвенели, рассыпаясь, оконные стёкла. Поль втянул голову в плечи, присев за баррикадой; Бертран поплотнее нахлобучил кепку и выругался сквозь зубы. Спокойнее всех выглядел Гаврош — в пятнадцать лет война ещё кажется увлекательной (хотя и опасной) игрой.

На Рю де ла Виктуар шёл свинцовый дождь. Версальцы, заняв южную часть города, переправились на правый берег Сены и продвигались в сторону Монмартра. Из-за реки била артиллерия; осколки царапали белые стены базилики Сакрэ-Кёр, секли контур старинной тюрьмы на булыжнике Плас де Бастий и звякали по бронзе Вандомской колонны у Дворца Юстиции. Впрочем, артналёты не отличались особой ожесточённостью: генерал Шарль де Голль всё-таки был французом и не хотел разрушения Парижа. На площади Конкорд [62] — как будто в насмешку над её названием — и в садах Тюильри дело дважды дошло до рукопашной: версальцы были отброшены, и только после того, как орудия с того берега накрыли опорные пункты восставших, бой переместился в паутину узких улочек за бульваром Капуцинов. И завяз в них: коммунары перегородили улицы баррикадами и стреляли из каждого подъезда.