Поворотной точкой кризиса стала кончина Тимура Железного. После смерти Вождя Верховное Вече Союза Общинных Земель проголосовало за окончание войны. Лишившись поддержки, Китай пошёл на попятную, и в мае пятьдесят третьего был заключен мир на условиях сохранения предвоенного статус кво. Президент Бредель вздохнул с облегчением, а председатель Мао затаил обиду: он считал, что русские его предали. И с этого времени пути-дороги России и эмбриона будущей Поднебесной Империи начали расходиться.

1954 год

— Дал я по нему четырёхторпедный веер, — краснолицый капитан второго ранга расстегнул верхнюю пуговицу кителя. — Три попадания — и как не было его, только пузыри пошли, буль-буль-буль… Только об этом — ни-ни, сам понимаешь.

— Да ясное дело, — сидевший напротив кап-три нетрезво, но утвердительно кивнул. — А дальше, Сергей Иваныч?

— Дальше? Гоняли нас до посинения, часов восемь. Думаю, хотели заставить всплыть — на физиономии наши посмотреть, раскосые они у нас или не очень. Хорошо, слой скачка [65] подвернулся — отстрельнули из кормовых пару имитаторов, и под него. Так и ушли.

— А если бы… — начал капитан третьего ранга.

— А не было бы никакого «если», Василий Ильич, — перебил его кап-два. — Приказ был: при угрозе опознавания государственной принадлежности — лодку взорвать. Погибнуть геройски, и концы в воду: чтоб, значит, международного скандала не устроить. Вот тебе и всё «если», друг мой Вася. Я даже орден получил за заслуги, так сказать, а не за крейсер этот долбаный, хрен ему в грызло.

— Хм… А как тебя звали китайские товарищи?

— Как звали? — краснолицый криво ухмыльнулся. — Сунь-Хунь, или Вынь-Вань, как тебе больше нравится? Шучу… А товарищи эти нам ещё устроят козью рожу, попомни моё слово. Давай-ка мы лучше за твоего новорождённого сынишку выпьем, чтоб моряком стал!

И размашистым движением опрокинул в рот гранёный стаканчик со спиртом.

1956 год

Русские войска шли через Альпы тропой Ганнибала (только по куда более удобным дорогам) и Суворова (только в обратном направлении). Через древние горы шли не только русские — в Италии вспыхнул фашистский мятеж, и войска Берлинского договора спешили его подавить.

Строго говоря, итальянское восстание вряд ли можно было назвать мятежом, а тем более фашистским. Всё было и проще, и сложнее: итальянцы разочаровались в «социализме по-русски», и вызревшее народное недовольство выплеснулось на улицы Рима и Неаполя. Пока национализировались предприятия крупных магнатов, процветавших при Муссолини, и земли богатых латифундистов переходили к беднякам, итальянцы радовались торжеству справедливости, но как только началась организация коллективных хозяйств, настроение крестьян резко изменилось: они ни за что не хотели расставаться со своими виноградными лозами, политыми потом поколений. Масла в огонь подлила антирелигиозная пропаганда (чего в стране с традиционно сильным влиянием Ватикана делать было нельзя ни в коем случае) и, конечно, умелые действия Запада, раздувавшего тлеющие искры до пожара.

Мятеж возглавил «Чёрный Принц», князь Валерио Боргезе: потомственный знатный аристократ, прославившийся при Муссолини своими военными подвигами (потому-то мятеж и был назван фашистским). Созданная им «Подводная когорта» — соединение водителей торпед и боевых пловцов — в сороковом году подорвала в Александрии английский линкор «Малайя» и французский авианосец «Беарн», тяжело повредила в Тулоне мёртрье-крейсер «Страсбург», который впоследствии был захвачен немцами, а в сорок первом году потопила английский авианосец «Игл» на рейде Гибралтара и линкор «Родней» в Скапа-Флоу. На общем унылом фоне более чем скромных успехов итальянской армии и флота звезда Чёрного Принца сияла особенно ярко — говорили даже, что если бы в сорок четвёртом удар по Панамскому каналу поручили Боргезе, а не тевтонским диверсантам, шлюзы были бы разрушены, исход Бермудского сражения был бы совсем иным, и, как следствие, изменился бы весь ход войны и вся дальнейшая история человечества. Князь готовился атаковать из-под воды гавани Нуво-Руана и Норфоля, и только выход Италии из войны помешал ему осуществить этот план. Последней — и самой дерзкой — операцией «Подводной когорты» стало уничтожение захваченного русскими итальянского линкора «Джулио Чезаре». Корабль был взорван в Стамбуле, где он готовился к переходу в Севастополь, и как боевым пловцам Чёрного Принца удалось до него добраться, так и осталось загадкой.

Неудивительно, что после войны Валерио Боргезе остался уважаемым человеком, и даже новая Итальянская республика платила ему пенсию — слишком велик был его авторитет среди военных. Этот человек хорошо подходил на роль знамени, и он стал знаменем мятежа.

Волнения распространились по всей Италии. Коммунистическое правительство пало, отряды «когортистов», как называли сторонников Боргезе, захватывали власть на местах, начались аресты «московских прихвостней», а кое-где и расправы. Новый дуче обратился к Объединённым Штатам Америки, прося помощи и поддержки.

Однако до гражданской войны дело не дошло. Новый Верховный Вождь Вечевого Союза Никита Хрящев оказался достойным учеником Тимура Железного — он действовал быстро и решительно. В Неаполь вошли боевые корабли Средиземноморского флота России и высадили десант, русские парашютисты заняли Рим. В Италию были введены войска стран Берлинского договора. Колеблющиеся части итальянской армии разоружались без боя, хотя в ряде случаев имели место стычки, перестрелки и жертвы среди мирных жителей. ОША не вмешались: перспектива установления в Италии неофашистского режима их не прельщала, да и региональное соотношение сил в Средиземноморье было не в их пользу. И уповать на атомный шантаж не приходилось: ядерная бомба давно уже имелась в арсеналах Вечевого Союза. Помощь Объединённых Штатов ограничилась дипломатическими демаршами, кое-какими экономическими санкциями и предоставлением политического убежища Чёрному Принцу, бежавшему в Испанию на борту субмарины (как и положено создателю «Подводной когорты»).

Итальянское восстание было подавлено, но в Москве поняли, что Евразийский Союз далеко не монолитен, и что пытаться выстроить все европейские страны от Нидерландов до Греции в одну шеренгу и заставить их замереть по стойке «смирно», поедая глазами высокое начальство, неразумно. В европейских странах сохранялось единоличное сельское хозяйство и разрешалось заниматься мелким предпринимательством — пусть вольничают в допустимых пределах.

1962 год