Отряхнувшись кое-как и пригладившись, мы хотели сразу отправиться на вещевой рынок, но сообразили, что еще слишком рано. Пляжные сборщики бутылок косились на нас как на конкурентов. Корнилов сбегал к ларькам у метро, купил кое-какой еды и даже мерзкий кофе в пластиковых стаканах.

Шишка почти прошла, а вот губу саднило. Я спустилась к самой воде и попыталась рассмотреть свое отражение, но дул ветер, и вода шла рябью.

– Андрей, как я выгляжу?

– Помнишь, была такая сказка, там колдун обещал девчонке сделать что-то, не помню что, если она не будет месяц смотреться в зеркало?

– Не помню. И что?

– Я тоже не помню, чем все кончилось, но вместо зеркала у нее был мальчик, кажется, его звали Петя. Он ей говорил, что с ней не так. Ну там, нос грязный или бант съехал.

– У меня что, нос грязный? Или бант сполз?

– Ой, Алька, не заводись. Не с той ноги встала?

Интересно, как можно встать с грязной лавки с тойноги? И с чего это он такой сегодня подозрительно благодушный?

– У тебя все нормально. И нос чистый, и бант на месте. Правда, губа подгуляла. И растрепалась немного. Хочешь, я тебя причешу?

У меня просто язык отнялся. Да если бы он раньше такое сказал... У меня бы точно разрыв сердца приключился.

– Чем, интересно, ты меня причешешь?
– поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.
– Пятерней? Или у тебя есть гребешок для лысого ежика?

Дело в том, что Корнилов уж больно не любит причесываться и никогда не носит с собой расческу. Стрижка у него короткая, волосы не так чтобы очень густые, но вечно торчат во все стороны. Когда-то Милка подарила ему расчесочку длиной в палец. Андрюша, желая доставить ей удовольствие, попытался причесать свои кудри, и гребешок лишился сразу половины зубов.

– А хотя бы я пятерней.

Он дотронулся до моих волос, и я дернулась, как от тока.

– Ты чего?
– удивился Герострат.

– Извини, я не люблю, когда до головы дотрагиваются. Вообще не люблю. Все равно кто.

– С каких это пор? Раньше ты не возражала. Вроде, и довольна была.

– Я терпела. Не хотела тебя отталкивать.

– Да-а...
– протянул Андрей.
– А как же ты в парикмахерскую ходишь?

– Редко. И только к одному парикмахеру. Это... ну, как аллергия.

– А... целоваться?
– вкрадчиво, как будто кот переступил мягкими лапами, спросил он.
– Это же ведь тоже... голова?

– Не знаю.

Я попыталась отодвинуться, но Герострат меня удержал.

– Если не знаешь, то надо проверить.

Детский сад какой-то! Я-то думала, в нашем возрасте для подобных вещей поводы и дальние подходы уже не нужны. Захотелось людям поцеловаться или там еще чего - ну и пожалуйста. А то прямо как школьники: ах, Маша, посмотри, мне что-то в глаз попало. Чмок в щечку - и бежать.

– У меня губа болит, - буркнула я, но уже тонула в его глазах и падала на дно, где золотые листья лежат ковром, ловя отблески осеннего солнца. Падала в тот день пять лет назад, когда моя любовь, уже целый год кипевшая под крышкой на медленном огне, наконец хлынула через край...

На рынок у метро “Проспект Просвещения” мы шли молча. Солнышко уже с самого утра основательно припекало. Жилет потерялся еще в подвале, но все равно было жарко.

Я ругала себя последними словами. Ну надо же быть такой идиоткой! Растаяла, как снегурочка, поплыла! Даже мысль мелькнула: а вдруг... А на самом деле-то все просто, как апельсин. Резковато я с ним обошлась с самого начала. Не так ласково, как ему хотелось. В глаза по-собачьи не заглядывала, в попу не целовала, о нежных чувствах, опять же, ни слова не сказала. Вот и решил о себе, драгоценном, напомнить. Все это мы уже не раз проходили.

– Слушай, что ты задумал?
– спросила я.

– Для начала мы пойдем в гостиницу, снимем номер.

– Зачем?
– не поняла я.

– Тебе понравилось спать на лавке?

– Ну и в какую гостиницу мы пойдем, приодевшись на барахолке? В “Асторию”?

– Тебе еще не осточертела твоя идиотская добропорядочность? Мы можем одеться в каком-нибудь бутике и поехать на такси в “Асторию”. Через полчаса у нас будут гости. Хочешь?

У Герострата просто потрясающая способность выворачивать ваши слова наизнанку. Так поговоришь с ним пять минут и поверишь, что действительно требовала номер в “Астории”.

Мы шли по проспекту Энгельса, вяло переругиваясь, как супруги со стажем. Я постоянно оглядывалась и вертела головой по сторонам. Все казалось, что за спиной кто-то топает. Нет, не топает, а крадется. И пистолет аккуратно достает. Или нож.

Андрей зашел в обменник, и мы влились в толпу, которая хищно оглядывала бесконечные палатки. Сначала купили дорожную сумку. Потом одели Корнилова. Вернее, он сам оделся, игнорируя мои робкие предложения и замечания. На мой взгляд, рубашки можно было купить не такие пестрые и яркие, а джинсы - чуть посвободнее, все-таки он на сторожевых харчах отъелся, заживотел. Пивко, наверно, любит. У Михрютки в последние годы тоже брюшко выросло, но, как он говорил, не от пива, а для пива.