– А где унитаз?

Соседка, которая назвалась Викторией Григорьевной, дремала, привалившись к стене. На мой вопрос она приоткрыла глаза и хмыкнула:

– Унитаз будет в СИЗО. Он же – параша.

– А здесь как? – настаивала я.

– Постучи в дверь. Может, и выведут. Или до утра терпи.

Без всякой надежды на успех я стала колотить ногой в дверь. Минут через пять окошко лязгнуло и приоткрылось.

– Чего тебе? – спросил Форменный Бугай – так я решила его называть.

– В туалет. Очень надо.

– Перебьешься!

– Тогда придется на пол. Не могу терпеть.

Подумав, Форменный Бугай открыл дверь и осмотрел меня с ног до головы, как племенную скотину. Как надоел мне за последнее время этот раздевающий взгляд, кто бы знал!

– Ладно, отведу. Но придется поработать.

– Как? – глупо спросила я, надеясь, что поняла его неправильно.

– Дура что ли?

Нет, все-таки правильно.

– Не могу.

– Это почему еще? – возмутился он.

– Неужели непонятно? У меня… это самое!

Под “этим самым” можно было понимать что угодно – от критических дней до сифилиса или СПИДа. Не знаю, что подумал он, но, почесав репу, пошел на компромисс:

– Тогда серьги давай!

Когда меня только привезли в отдел, сразу же изъяли из карманов деньги, сняли золотую цепочку (серебряную, с крестом, которая была под футболкой, не заметили), а вот серьги почему-то оставили. То ли тоже не заметили, то ли сочли дешевой бижутерией. Мне стало их жалко, прямо до слез, но делать было нечего.

На обратном пути из довольно-таки загаженного туалета я увидела, как двое милиционеров втаскивают в коридор хорошо одетого мужчину, который вырывается и орет во всю глотку:

– Требую адвоката! Не буду разговаривать без адвоката!

Один треснул мужика по шее и посоветовал заткнуться. Но другой возразил:

– Блин! Пусть звонит. Имеет право.

– Да какое там, твою мать, право! – возмутился второй. – Боевиков насмотрятся, потом права качают.

– Мало тебе с тем зубодером проблем было? – не сдавался первый, постарше и порассудительней. – Пусть звонит, тебе-то что?

Буркнув что-то нецензурное, второй повел задержанного к телефону.

– Ну, что встала? – Бугай толкнул меня в спину. – Пошла!

Вернувшись в камеру, я подергала за рукав Викторию Григорьевну:

– Вы не знаете, задержанный действительно может позвонить адвокату?

На этот раз она и глаза открывать не стала.

– Может. Если у него есть персональный адвокат. И если дежурный не пошлет в задницу.

Персонального адвоката у меня не было. Мне вообще было некуда звонить.

– А родным можно позвонить? – я снова дернула ее за рукав.

– Родным они должны звонить сами. Если захотят, конечно.

– А если я скажу, что адвокату, а позвоню домой?

– Да отстань ты, Бога ради! Не знаю!

Я послушно отстала и задумалась. Минут через десять в голову пришла совершенно абсурдная мысль. За следующие десять она на курьерской скорости миновала промежуточные стадии и из “бред” превратилась в “так и сделаю” Оставались детали. Плюс элементарное везение.

Телефон Герострата. Если он по-прежнему лежит у Антона в кабинете - я ведь так и не забрала его себе. Если он включен. Если не села батарейка. Если остались деньги на счете. Если кто-то услышит звонок…

Когда я два раза включала телефон, в здании редакции и на Суздальском, на экране сначала высвечивался его федеральный номер. Жутко длинный, но до смешного простой – одни четверки и единицы. Наверно устроил себе по блату, как сотрудник. Только бы не перепутать. Если уж я так нужна Антону, пусть выручает меня отсюда. А там, если диска у Ладыниной нет, возможно, мне ничего и не грозит. Дальше – разберемся, лишь бы выбраться.

Я подошла к двери и снова стала колотить в нее ногой.

– Тебя что, прорвало? – рявкнул в окошко Бугай.

– Нет. Хочу позвонить адвокату.

– А пивца холодного не хочешь? Заткнись и хренди больше, пока не схлопотала.

– Слушай, ты! – медленно и надменно начала я, стараясь, чтобы не задрожал голос. – Я – двоюродная сестра Антона… (Как же его фамилия-то? Петя ведь говорил. Пере… Ах, да!) Пересветова. Если не знаешь, кто это, спроси у начальства. Если сейчас же не дашь мне позвонить адвокату, завтра у тебя будут такие неприятности…

Он захлопнул окошко и ушел, громко матерясь.

А что, если эта фамилия начальству ничего не скажет? Что они, обязаны знать всех банкиров подряд? Он сам сказал, что до олигарха ему далеко. Но минут через пять дверь с грохотом открылась.