Он угадал не лучшее место для проникновения на техническую территорию. До городка близко, но идти придется между караулом и сооружением 42. Если заметят, прятаться будет некуда.

«Плевать!» — Макс поправил сумку и бодро зашагал вслед черной троице. Его не беспокоило, что «тигры» могут залечь где-то поблизости. Сам он, будучи военнослужащим, нашел бы место на вершине скалы, что возвышалась над караулом, — к солнцу поближе, от начальства подальше.

Макс беспрепятственно обогнул караульный двор, прикрытый зеленью, и свернул налево, вниз, в травяные джунгли. Заросли скрыли его с головой. Придерживая котомку, Макс перепрыгнул через бетонированный ров для стока дождевой воды и выбрался к ограде из двух рядов колючей проволоки и спиралью Бруно между ними.

Сказать по правде, обитателей городка Макс боялся больше «тигров». Солдаты отличают своих от чужих только по форме, а местные жители знают друг друга в лицо и вполне могут сдать незнакомца в комендатуру. Поэтому Макс зашел со стороны техзоны. Но вечно скрываться невозможно. Чтобы найти дом бывшего главного инженера, надо было много ходить по улицам.

«Изображу туриста!» — Макс пролез в дыру заграждения, которую помнил со времен своей службы, под прикрытием зеленки прокрался на спортгородок, пустующий в неурочный час, перебежал дорогу и нырнул в дебри одичавшего монастырского сада. Вскоре, отряхнувшись от лесного сора, он миновал белые двухэтажки офицерских общаг.

Просачивание на территорию административно-жилого городка завершилось успешно.

Пока Макс играл в шпионов, Майя занималась домашним хозяйством. Маршрутное такси высадило ее на главной площади Щебетовки. Под стелой с лозунгом «Мы придем к победе коммунистического труда» раскинулся продуктовый рынок. Холеный бронзовый профиль Ленина с надеждой глядел в сторону Кизилташа, словно мечтал прогуляться по горам. Памятник был в отличном состоянии, за ним явно следила поселковая администрация. И не только следила, но и претворяла заветы Ильича в жизнь. Вдоль улицы были выставлены напоказ плоды с частных угодий свободного крестьянства. Более не угнетаемые кровавым режимом труженики с заскорузлыми от работы на земле руками и лучистыми глазами не обремененных разумом селян расположились в окружении ящиков, весов и таких же заскорузлых и лучезарных детишек. Дети бойко участвовали в торговле, взвешивали товар и объяснялись с покупателями, а взрослые только принимали деньги и смущенно помалкивали, вслушиваясь в диковинные звуки гяурской речи.

«Все рынки черные, что здесь, что у нас. — Майя набила сумки и дошла до конца рядов. — Только у нас таджики и азеры, а здесь татары».

Она поозиралась в поисках минарета, которые видела по дороге из Симферополя, но белокаменной иглы не нашла. Свет истинной веры еще не проник в этот глухой уголок, правда, эмиссаров в лице рыночных торговцев уже прислал. Майе было невдомек, что у здешних обитателей иные святыни, из тех, что охраняют площадь, а вера в светлое будущее заставляет упрямо называть денежную единицу рублем. Девушка не заметила, что на рынке гривну ни разу не назвали гривной. Крым оставался советским в заповедных своих областях.

Майя пересекла мост через речку и окинула взглядом горы. «Где там Никитин? — с тревогой подумала она. — Что он сейчас делает?»

Майя дошла до кольцевой остановки маршрутных такси и присоединилась к кучке страдальцев. Желтый автобус из Феодосии высадил пассажиров и отвалил на отстой. Приехавшие неуверенно расползались по улице. Майя инстинктивно съежилась и спряталась за спины ожидающих.

В окружении сумок, баулов и полиэтиленовых пакетов копошились похожий на вампира Владик и дородная матрона Надежда Викторовна.

Макс увидел знакомого и машинально нырнул под прикрытие кустов. Он сразу понял, что ему повезло. Накатило вдохновение, как это случается с талантливыми актерами всякий раз, когда требуется импровизация. Макс уже без всякой опаски вошел в ближайший магазинчик, купил четыре бутылки «Лвiвского» светлого, запихал его в сумку и вернулся на аллею, протянувшуюся вдоль Верхней дороги.

— Здорово, Колян. — Макс как ни в чем не бывало присел на скамеечку рядом с ссутулившимся человеком в застиранной клетчатой рубашке. — Пива хочешь?

Гражданский связист уставился на Макса сначала с недоумением, затем на лице проступила радость узнавания, потом растерянность: вроде бы знакомый, если по имени обратился, а кто — никак не вспомнить.

Макс умело сцепил края пробок, дернул и протянул пенящуюся бутылку Коляну.

— Это я, Макс. Был писарем в штабе батальона в девяносто первом году. Юры с почты земляк. Склад НЗ помнишь?

— Макс! — улыбнулся Колян и почему-то с легкой обреченностью добавил: — Я знал, что вы придете.

— За встречу! — Мошенник пригубил с таким значительным видом, будто выполнял какую-то важную и ответственную работу.

— За встречу, — смиренно поддержал Колян. Помолчал, прислушиваясь, как «Львiвское» проваливается в желудок, спросил с хитрецой: — Недавно из России?

— Заметно по загару? — хмыкнул Макс. — Сам-то как поживаешь, где работаешь?

— Да ниче так, все путем. Дети у меня выросли, в Симферополь уехали учиться. Когда ваших вывели, Украина отделилась, я еще три года в части работал, а потом перебрался на главную АТС. Вот, грозозащиту сейчас меняем, у меня до обеда перерыв с дремотой. — Стало заметно, что Колян уже принял дозу и действительно готов подремать. Самое удивительное — пустых бутылок рядом не было!