— Их едят, — сообщил Макс.

— Как едят?

— Варят и едят в виде супа.

— В виде супа?

— И дорого стоит, потому что ласточкино гнездо трудно добыть, а у нас они к ногам падают. Я думаю, что это знамение.

— Какое знамение?

— Что такое ласточкино гнездо? — окрыленный наитием спросил Макс, чтобы воодушевить подругу, и сам же ответил: — Нечто потаенное, скрывающее в себе ценное. А тут оно сделалось доступным и разрушилось. Это значит, что мы найдем пещеру и развалим ее хрупкую ограду.

— Гнездо было пустое, — заметила Майя, она даже потянула спутника к магазину, чтобы рассмотреть получше. — В нем только перышки и старая засохшая скорлупа.

— А ты хотела, чтобы в гнезде сидели птенчики? — нашелся Макс. — Чтобы оно было жилое ради ясного и исчерпывающего истолкования, но при этом пострадали невинные существа? Нет, дорогая, судьба милостива. Она указывает на то, что при раскопке пещеры жертв не будет. Да и потом тоже.

Оплетала вскружил подруге голову, и Майя побрела в страну заблуждений, будучи не в силах оспорить столь неочевидные доводы. Однако у самого Макса пессимистичное толкование насчет перышек и старой засохшей скорлупы прочно засело в мозгу.

По пути они купили три большие банки говяжьей тушенки, битком набив котомку. Макс вывел спутницу овечьей тропой на виноградник. Там уже копошились работяги. Их обогнули по дальнему краю поля: чтобы не отсвечивать, да и к палатке поближе.

— Здорово будет, если ее скоммуниздили, — жизнерадостно заявил Макс, когда они подошли к дереву с платочком.

— Вор у вора… — пробормотала Майя.

Макс залез в кизиловый островок, раскопал тюк и продемонстрировал подруге.

— Смотри на мир веселей! — Он выбрался из зарослей и забросил палатку на плечо. — Здесь такие славные места. Можно ранцевый ядерный фугас в тайнике оставить, и никто его не тронет. Забирай, минируй себе на здоровье и взрывай стратегические объекты.

Майя как-то странно на него покосилась:

— Ты дичаешь, Никитин.

— Бытие определяет сознание, — нашелся Макс. — Полазай тут с мое, и ты одичаешь. Впрочем, тебе это еще предстоит, голубушка!

Полями виноградными добрались до объездной дороги. После пашни топать по окаменевшей глине было сплошное удовольствие. Майя приободрилась.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила она.

— О чем?

— О том, что на море мы съездили не зря.

— Ты это к чему?

— Представляешь, вернемся мы в Питер, наступит гнилая зима, темнота, холод, слякоть, а у нас есть о чем вспомнить.

— Возьми на память о лете. — Макс подобрал дохлого жука-оленя величиной с палец, сдул пыль, протянул Майе.

Этих жуков, оленей и носорогов, много валялось под ногами. Утонувших в весеннем потопе, их вынесло на дорогу, где они застыли, неподвижные, радужные и никому не нужные. Макс принялся собирать самых чистых и передавать подруге, пока не накопилась целая пригоршня.

— Куда их теперь? — смеялась Майя.

— Высыпь себе за пазуху, — посоветовал Макс. — «Девять с половиной недель» тихо курят в сторонке.

— Давай лучше тебе высыпем! — предложила Майя и попыталась реализовать замысел, но Макс уворачивался, и жуки не достигали цели.

С веселой спутницей глиняная дорога показалась вдвое короче. Даже спрятанный в зарослях рюкзак отыскался почти сразу, и нести его в гору было легко. Тючок с палаткой Макс приторочил поверх клапана, отобрал у Майи котомку, которую та порывалась тащить, и повесил на шею.

— Для баланса, — заявил он.

— Сердце кровью обливается, — посочувствовала Майя.

— Сердце не камень, от жалости не треснет, — цинично заявил Макс.

— Читаешь мысли, Никитин?

Макс мужественно расправил плечи и ускорил шаг, но метров через тридцать гравитация взяла свое, а когда начались заросли, окончательно сдулся. До площадки, впрочем, добрались коротким путем, навык ориентирования постепенно развивался.

— Как место, нравится? — Чтобы скинуть рюкзак, им пришлось потесниться.

— Мы на эту полянку всегда будем так залезать?

— Мы будем здесь жить, — объявил Макс, — а карабкаться станем по горам вон там и вон там, — обозначил он склоны, намеченные для исследования.

Майя только выпятила нижнюю губу и обреченным выдохом сдула прилипшую ко лбу челку.

На площадке нашлось место не только для палатки, но и для примуса. Правда, лазать по ней пришлось на четвереньках и вставать в зарослях, зато ткань сигнальной расцветки не было видно ни с дороги, ни с вершины горы.

Наладив жилье, Макс принялся за рюкзак, разобрать который все никак не доходили руки. Примус он сразу выгрузил и теперь, затащив в палатку поклажу, приступил к досмотру. В ухо дышала Майя, ей тоже было интересно.