«Лясы поточить с кем-нибудь, — продолжил Макс про себя. — Кажется, на ловца и зверь бежит».

Он уже понял, что судьба свела его с клубным болтуном. Болтуны чаще встречаются в барах при ресторанах и кафе, но на дискотеках тоже не исключение. Болтун клубный щедрее болтуна барного и делится на два типа: тот, который болтает, и тот, который при этом наливает жертве-слушателю. Обстановка громкой музыки, плясок и всеобщего веселья делает клубного болтуна покладистым и щедрым. В кабацком баре гораздо скучнее. Там даже находятся такие пережитки прошлого, которые за выпивку способны загрузить спонсора невероятной историей. Эдакие реликты культуры перехожих народных сказителей, готовых за угощение развлекать баснями весь вечер.

Решительно нет! Болтуны клубные куда больше импонировали Максу.

В целях окончательного установления истины он опустошил свой бокал и демонстративно двинул им по стойке между собою и Лядовым. Тот повелся. Немедленно допил кружку и выразил готовность угостить собеседника. У Макса отлегло от сердца — спонсор включился в игру. Оставалось только слушать и пить.

Макс прислушивался вполуха. Болтун распинался о превратностях работы в Издательском доме «Сумеречный взгляд». Газету с таким названием Макс встречал на лотках, но мало ею интересовался, пролистывая от случая к случаю, потому что в ней не было объявлений. Временами он поглядывал на Майю. С табуретки ее было хорошо видно. Майя развела на ужин тридцатилетнего жирного херувима в очках и что-то ему втирала. Мозг херувима таял, и даже отсюда было заметно, как похотливо блестят его очки.

— …С Пашей бродили по запущенным кварталам улицы Шкапина, — продолжал распинаться дорвавшийся до свежих ушей журналюга. — Внутри полуразрушенной семиэтажки мы обнаружили загадочную квартиру. В самой большой комнате словно что-то взорвалось: на стенах, полу и потолке остались круги копоти. Будто взрыв произошел в самом центре помещения, в воздухе, опалив паркет и обои. Нам стало интересно, что же тут случилось. Во дворе на скамеечке покуривал молодой человек. Парень, одетый в кожаные штаны и куртку на голое тело, выглядел изрядно помятым жизнью. Лишенное мимики лицо его давно не носило следов бритья, а потухший взгляд темных глаз напоминал печальный взор умирающего старика. «И вы ЭТО видели?» — спросил он. Тогда мы тоже сели на скамеечку, закурили и стали глядеть перед собой тусклым взором умирающего старика.

— А что было потом? — спросил Макс.

— Потом? Мы вернулись в редакцию. Но для нас все изменилось. Как всегда, немного, но необратимо меняется внутреннее состояние от столкновения со Значительным, — Лядов выделил это слово. — С аномальным феноменом или вполне объяснимым с позиций материализма, но несоизмеримо крупным для простого человека событием.

— Вот как! И много же у тебя в жизни было таких перемен?

— Много. К несчастью. У меня оказалась чересчур наполненная жизнь.

— Угу. Круто! — Макс отставил пустую кружку — голова начинала тупеть. — Давай еще по одной?

— Давай! — охотно согласился Лядов и помахал бармену. — Повторите, пожалуйста.

Тот не замедлил исполнить просьбу.

— А вот еще был случай… — к вящему изумлению Макса, собеседник не устал городить с три короба, а понес дальше. Язык у него летал, как помело.

«Дискотека превратилась в дикотерку, — подумал притомившийся Макс. — Нелегкая это работа — Майю из беды выручать!»

Майя, однако, в спасении не нуждалась. Она тащила херувима на танцпол и была довольна и весела.

— Зимой привозят в отдел милиции пьяную бомжиху, — сгорая от зависти к конкуренту, попавшему на медленную танцевальную композицию, прервал собеседника Макс. — Привезли, составляют протокол. Кто такая, спрашивают. Она: Снегурочка я. Менты: какая ты Снегурочка — бухая и обоссалась. А бомжиха говорит: это я…

ударила из колонок проникновенная Валерия.

Макс очень точно подгадал под припев.

— Молодец, жжешь! — расхохотался Лядов.

Валерия сменилась «Блестящими». «Блестящих» сменил «Раммштайн». Потом грохнуло что-то совершенно забойное и понеслось, одно за другим, сливаясь без перерыва в дикий плясовой ритм.

— …Вуду. Настоящий унган, без всяких там! Мы с фотографом, когда приехали вместе со следственно-оперативной группой, то просто обалдели, — продолжал жужжать еле различимый под грохотом колонок неуемный болтун. — А пляски у вудуистов вот как сейчас прыгают, в это время в них духи вселяются.

— Ну, ты, дружище, заплел мне все мозги в косу, — честно признался Макс. — Тебе самому-то эта жуть не снится?

— Почему, ты думаешь, я тут сижу? — вопросом на вопрос ответил Лядов.

— То есть ты из-за своей газетной работы ночью спать не можешь? Вредная работа. — Максу показалось, что на стеклах очков он различил полыхающий отблеск сумасшедшинки.

— Профессия журналиста входит в группу риска! — похвастался Лядов.

Заглянув еще раз в голубые навыкате глаза, Макс понял, что его собеседник безумен.

— Пойду полью каменный цветок. — Он ощутил острую необходимость стряхнуть с ушей навешанную за вечер лапшу.