У меня не было времени разбираться с ним. Я отбросил автомат. Патроны кончились. Остался только баллончик с дихлофосом. На эстакаде Леха отбивался от черных ангелов. Подскочила Люся и сообщила:

— Патрон заклинило, я не могла стрелять!

— Поджигай!

Но сено уже горело. Тонкие сизые струйки поднимались над горой тюков. Потолок уже был вовсю затянут. Выстрелы прекратились, и через мгновение Леха очутился рядом с нами. За ним из дыма, планируя, словно доисторические ящеры, появились черные ангелы. Первого убила Люся, второго я отравил дихлофосом. В баллончике осталось меньше половины, и я не представлял себе, что будет дальше.

Мы выскочили в следующее помещение, которое служило столовой и в котором столы и стулья были сдвинуты к стенам, а стойки с какими-то яркими банками, были опрокинуты на пол. Леха вдруг заорал диким голосом:

— Тьфу ты! Слушай! Это какой-то морс, настоянный на сене! — он швырнул банку, и мы выскочили в следующее помещение, откуда все громче доносились звуки выстрелов.

Под ногами перекатывались сухие навозные шарики и гильзы.

Прямо перед нами вверх вела лестница, на которой вперемешку валялись черные ангелы и хлысты. Справа и слева убегали бесконечные коридоры с ответвлениями во все стороны. Позиция была не самой удачной. В верхней части лестницы, за которой виднелась часть ажурного купола, вдруг появились несколько черных ангелов. В такт выстрелам их красивым и изящным ах-пучам вторили автоматные очереди. Мы все еще оставались незамеченными. Три черных ангела, обливаясь кровью, скалились по лестнице к нашим ногам. Потом вокруг запели пули и замелькали серебристые импульсы из ах-пучей. Раздались хлопки подствольных гранат, и воздух наполнился мелкой пылью и клубами дыма. Завыли пожарный сирены.

Мы шарахнулись куда-то вбок. Откуда-то сверху кричали:

— Стойте! Стойте!

— Да хватайте же!

Люся и Лука стреляли одиночными и не прицельно, а в тени, которые возникали в дыму.

Мы рискнули выскочить на лестницу, потому что уже не могли дышать. Пробегая расстояние до нее, я оглянулся направо и налево — коридоры были пусты. Едва я успел удивиться — куда же делись черные ангелы, как они заполнили все пространство от боковых ответвлений до сеновала, откуда мы выбежали. Все-все-все со всех сторон устремились к нам. И прежде чем смолкли наши автоматы и опустел баллончик в дихлофосом, мы уложили их не меньше десятка. Но даже потом, когда баллончик просто сипел, они не смели приблизиться, и только когда окончательно убедились в нашей беззащитности, бросились в атаку.

— …Кто в кони пошел, тому и воду возить, дорогуша, — услышал я знакомый голос, и нас, больно ткнув ах-пучами в спины, втолкнули в круглое помещение.

Акиндин стоял ко мне спиной перед каким-то шаром, в котором плавал человек. Вернее, это был не человек, а его голубоватая оболочка. Высочайший! Астрос! За ним во всю стену над пультом сиял экран с пульсирующими звездами.

— Это они? — спросил безликий светлый человек среднего роста. — Ах… да… да… то самый журналист! Здрасте!

Я узнал в нем экс-премьер-министра Симеона Юганова. Обычно о таких людях говорят: 'Маленькая собачка до старости щенок'. В детстве его заставляли бегать для старших за мечом: 'Эй, сопля, принеси мяч! Зато, став взрослым, он отыгрался по полной. О его безразличии к собственной стране ходили легенды. А еще у него была кличка: 'Симеон-два процента' и такая толста мошна, что никто не мог ее сосчитать.

— Это они, — подтвердил Акиндин. — И журналист тоже.

Разумеется, он знал мою историю.

— Это они, — как в испорченном телефоне сказал Симеон Юганов, обращаясь к астросу.

Он помолчал, разглядывая нас сквозь стенку шара, а потом сказал безразличным механическим тоном:

— Хорошо, разберетесь.

Черные ангелы почтительно вздохнули и расступились.

Акиндин наклонился и снисходительно, словно делая одолжение, зашептал:

— Его зовут Рой Паперски. Настоящее имя не имеет аналогов в нашем языке. А внешний вид не соответствует нашему представлению о зеленых человечках. Поэтому ни при каких других обстоятельствах мы не смогли бы общаться. Да вам и не требуется, хи-хи…

Я хотел спросить:

— Почему? — но не успел.

Акиндин бесцеремонно перебил меня:

— Теперь за вашу жизнь я и копейки не дам, дорогуша… Где диск?!

У Лехи опустились плечи — он все понял. Люся посмотрела на меня и сделала удивленное лицо — о чем он говорит?

Рой Паперски улыбался — естественно, не нам — экс-премьер-министру Симеону Юганову. Его улыбку трудно было назвать улыбкой. Дело в том, что мы видели только его контуры. Кроме этого хорошо разглядеть его мешала серебристая поверхность шара, в котором он плавал.

— Какой диск? — спросил я, хотя понял, о чем он говорит.

Если бы он не спросил, я бы и не вспомнил. Ведь в моем понимании это была всего-навсего игрушка за пять рублей. Куда действенней был баллончик с дихлофосом.

— Тот, который мы искали?

— Нет диска, — сказал я.

— Чего ты нам голову морочишь, дорогуша?! Мы нашли девяносто девять дисков солнца. У тебя последний.

Мы с безмерным удивлением посмотрели на Акиндина. Я заметил, что он прикован к стене тонкой цепочкой. Акиндин нисколько не изменился. Только зарос по уши щетиной, а мышь под носом превратилась в неряшливые усы с торчащими во все стороны волосами.