Некоторое время Леха плелся рядом.

— Ты знаешь, — сказал он, — что-то со мной произошло. Зубы меньше стали, и как-то я полегчал, что ли?

— А-а-а… — догадался я. — Ты снова стал человеком.

— Прости меня, — сказал он, выбрасывая уши обращенных в канаву. — Я был сам не свой.

— Да ладно… бывает, — ответил я. — Может, зайдешь, выпьем.

— Не-е-е… я к себе. Спать хочу. Да и надоел ты мне. Завтра увидимся. В общем, на днях я позвоню.

— Давай! — сказал я.

И мы пожали руки.

Я не знал, что буду делать дальше. У меня не было плана. Мне хотелось попасть домой, вымыться и наестся, а потом завалиться спать. Нет, вначале наестся, потом вымыться, а потом уже завалиться спать.

Вместо Конногвардейского бульвара, громоздились сплошные руины. Невозможно было определить, где проезжая часть, а где дома. Пришлось пробираться по набережной. В воронках блестела темная вода. Мирные лягушки выводили свой извечный концерт. Было прохладно, даже зябко. Неужели изменился климат?

В колодце двора из-под ливанского кедра вылез отощавший Росс и ткнулся в колени.

— Пойдем, — сказал я, потрепав его за холку, — пойдем, я тебя накормлю.

Первым делом я нашел свечку и зажег ее. В холодильнике среди тонны плесени еще сохранились несколько банок с рулетом. Содержимое одной я вывалил в миску Россу, а вторую съел сам и запил стаканом белого вина. На душе полегчало, и я лег спать.

Когда я проснулся, было все так же темно. Со свечой в руке я потеряно бродил по квартире. Надо было что-то придумать.

Вдруг я увидел на сфинксах и на стенах Художественной академии отблески. Такие отблески могло отбрасывать только пламя ракеты.

В моей квартире только одно окно выходило юг — матовое в ванной. Я залез на край ванной и, обдирая вековую паутину, распахнул форточку. Ночные облака окрасились в бордовый цвет. Клубы пыли застилали горизонт. В Пулково садилась ракета.

— Собирайся! — сказал я, спрыгивая на пол.

Росс засуетился — побежал искать свой ошейник, а я полез за документами, которые я хранил за панелью, где когда-то нашел револьвер Мирона Павличко. Не было только денег. Я решил, что как-нибудь договорюсь с командиром корабля. Может быть, я последний землянин на Земле. Это тоже надо учитывать. Правда, были еще Люся и Лука, но я решил забежать за ними по дороге. Когда я вывинтил пару винтов и отогнул на себя панель, пакет с документами скользнул вниз. Пришлось вывинчивать все остальные винты. Росс мешался, от возбуждения тыкаясь холодным носом в лицо. Я достал документы и за поперечиной, к которой крепилась панель, заметил странный конверт в пленке. Отвинтив несколько винтов, я достал конверт и обнаружил в нем трудовые накопления Мирона. Очень большие деньги. Примерно двести тысяч марсианскими и земными купюрами. Не знаю, зачем Мирон копил, но он мне здорово помог дважды: один раз с револьвером, второй — с этой заначкой. Прости меня, друг!

Я зарядил револьвер и сунул его в карманы джинсов. Две бутылки вина и консервы положил в полотняную сумку, которую нашел вместе с курткой в шкафу. И мы вышли из дома. Росс на радостях подбежал и окропил кедр. Я вышел через арку и позвал его, хотя можно было не торопиться — вряд ли ракета сразу улетит на Марс. Мы сориентировались и пошли в ту сторону, где на облаках еще дрожало розоватое марево.

Конец.