Шрифт:
В этот момент дверь буфетной со скрипом распахнулась и черномазый камен с русской фамилией Соломатин сказал:
– - Старик, выходи!
– - Налейте мне напоследок...
– - попросил врач и, выпив, сказал: -- Надеюсь, еще увидимся.
Мы остались вдвоем с пожарником. Он спешил напиться.
– - Если придет один, я брошусь на него...
– - Тогда не следует пить, -- сказал я с иронией.
– - Я его голыми руками задушу...
Он пил коньяк странным способом: вначале полоскал рот, потом процеживал сквозь зубы, только потом делал медленный глоток. Эта его странная манера привела к естественным результатам. Он стал засыпать. Хорошо хоть не полез драться. Несколько раз он вздрагивал, как лошадь, и таращил глаза. Последнее, что я от него услышал, была фраза:
– - Вы специально меня напоили...
Он упал лицом на прострелянную стойку и захрапел.
И тут пришли за мной.
– - Выходи...
Соломатин повел меня на корму, где за кухней размещался большой зал и где у нас с Россом всегда был заказан столик с видом на Петропавловскую крепость. Знакомый сержант распорядился:
– - Садитесь. У нас к вам дело.
– - А где доктор?
– спросил я, оглядываясь.
Окна со стороны набережной были заложены мешками с песком. Все, что осталось целым: столы и стулья, было свалено у противоположной стены.
– - Раненых осматривает, -- пояснил камен.
Из кухни доносились мужские и женские голоса. Там гуляли.
– - Да тише вы!
– крикнул сержант.
Камен выглянул и закрыл дверь.
– - Кто устроил заварушку?
– спросил я.
– - Не знаю, -- пожал плечами сержант.
– Мое дело маленькое.
– - А этот взрыв?
– допытывался я.
Он развел руками.
– - Понятно...
– - вздохнул я.
– - Мы передали ваши данные в штаб. С вами хотят встретиться.
– - Кто?
– удивился я.
– - Представитель союзников. У него все выясните. Сейчас они прилетят. Хотите выпить?
– - Водки и что-нибудь поесть.
Он показал на стол. Я сел, выпил полстакана водки и съел несколько консервированных сардин в масле. Алкоголь не действовал. Он был неэффективен, как вода. Это была реакция после нескольких лет воздержания.
– - Должен принести свои извинения, -- сказал сержант, -- я не знал, что вы большая шишка.
– - Шишка...
– - важно согласился я, макая хлеб в масло и цепляя вилкой сардину.
– - Хорошо, нас специально инструктировали насчет союзников.
– - Какая у вас задача?
– спросил я, наливая себе еще водки и чувствуя, как ко мне возвращаются силы.
– - Мы всего лишь одна из пятисот групп. Отвечаем за это район.
– - А что будет с людьми в трюме?
– - Еще раз проверим и после всей заварушки выпустим.
Врет, понял я. Люди им без надобности. Иллюзия порядка. Отговорка для прессы.
– - А политическая задача?
– - Ну это очень просто - захват власти и ее удержание.
Опять врет, подумал я. Продадите со зла планету все тем же астросам или их врагам. Должны же существовать у астросов враги?!
– - А астросы?
– - Астросы еще себя никак не проявили, -- поморщившись, сказал сержант.
– С минуты на минуту ждем, когда они нас поддержат. Вот я как раз и хотел у вас узнать.
– - Документы и телефон вернете, - попросил я, игнорируя его вопрос.
– - Ах, да!..
– воскликнул сержант.
– Соломатин!
Соломатин куда-то сбегал и принес мои вещи. Я едва не поблагодарил его, но взглянув на его черную морду, чуть не поперхнулся - все-таки на Марсе негров было мало, и я к ним не привык, хотя сам когда-то, точнее на Земле, был черным, но мой великолепный загар пропал через пару месяцев после того, как я вернулся на Марс.
– - Денег было больше, -- сказал я, показывая сержанту портмоне.
– - Ну извините!..
– развел он руками, давая понять, что воровство соответствует политическому моменту.
– - А зачем вам пожарник?
– спросил я, включая телефон.
На мониторе высветилось сразу десяток сообщений. Два от Катажины, три от Полины, остальные от Лехи и одно от... Луки. Его наглая физиономия возникла на экране, как напоминание о бренности мира. Странно, что за два года Лука совершенно не изменился, словно мы расстались вчера. Ало-красная "карапуза" была надвинута на брови, а тараканьи усы грозно шевелились. У меня даже возникло ощущение, что он жив - настолько Лука был реален. Но я-то знал, что это всего лишь следствие электроники. Даже голос теперь принадлежал не Луке, а синтезатору.
Оказывается, о пожарнике забыли, хотя камены и отнеслись к нему с подозрением и явно хотели расстрелять вместе со всеми.
– - Хороший парень, -- подсказал я, открывая письмо Луки.
– - Ладно, -- согласился сержант.
– - Приведи его сюда, -- приказал он Соломатину.
Лука просил о встрече в двенадцать. Но отправил сообщение в половине двенадцать, то есть минут за тридцать до своей смерти. Я не мог точно сказать, во сколько рухнула высотка. Выходит, Лука послал сообщение из соседнего помещения в редакции, когда я беседовал с Юрой Дронским. В этот момент я, конечно, телефон выключил. И совершенно не помнил, было ли сообщение от Луки, когда я просматривал новости, находясь в угловом доме на Солянке. Кажется, я тогда даже не посмотрел письма. Непростительная небрежность. Впрочем, почему небрежность? Я обознался. Лука мертв. Это совершенно очевидно. Но почему я тогда злюсь на самого себя?! Лука мертв! Точка! Но даже если он мертв, его причастность к катастрофе становилась для меня все более очевидной. Ведь до сегодняшнего дня о Луке вообще не было ни слуха ни духа.