– - А что мне там делать?
– спросил я, хотя вопрос прозвучал, конечно, глупо.

– - Сам знаешь, -- как-то безжалостно произнес Виктор Ханыков.
– Так что топай. Кончилась наша дружба.

– - Зря...
– - сказал я.

– - Что зря?
– спросил Виктор Ханыков как бы между делом.

– - Зря я тебя спас.

– - Не старайся, не разжалобишь, -- заверил он меня.

– - Да уж...
– - произнес я.

– - Ты думаешь, я не знаю, что мне делать. Сдам тебя и займусь каменами.
– - Виктор Ханыков многозначительно похлопал по стволу нибелунши.
– Топай...
– - он ткнул меня в спину.

Виктор Ханыков хотел сказать, что он не чета мне, что он сильный и смелый, что он пойдет и разделается со всеми каменами, которые попадутся ему на пути.

– - А меня женщина ждет, -- поведал я Виктору Ханыкову.

– - Может, тебя отпустят, -- сказал он через мгновение.
– Допрос снимут и отпустят.

– - Может, и отпустят, -- согласился я.
– Только ты знаешь, что так не бывает.

– - Ты на жалость не дави. Видел я твой козырный пропуск. Видел!

Я хотел рассказать, откуда он у меня, но подумал, что это ничего не даст. Не поверит мне Виктор Ханыков. Не поверит! Только хуже будет - комиссар этот Ё-моё, наверное, большая шишка у каменов или у черных ангелов. Так что гордиться знакомством с ним не имело смысла. К тому же надо будет объяснять, что такое бабон, кто такой Леха, этот Рем Понтегера... И поедет и потянется - хлопот не оберешься. Нет, просто так меня "кальпа" не отпустит. Шкуру спустит, но все выпытает. А потом на всякий случай шлепнет.

Со стороны Замоскворечья слышались глухие разрывы. Порой небо с той стороны освещалось яркими вспышками. На Выборгской стороне тоже стреляли, но взрывы сопровождались голубоватыми всполохами, которые то становились яркими, то блекли, отбрасывая на тучи мертвенные отблески. Не хотелось думать о худшем, но так могли взрываться только тактические ракеты. Интересно, кто их запускал?

Ближе -- на Троицком мосту -- периодически велась стрельба. Стреляли с обоих сторон - непонятно кто и зачем - на мосту никого не было. Трассеры, черканув о мостовую, веером уходили в небо или в темнеющие на его фоне купы деревьев. Мы решили, что угоним аэромобиль в зоологическом парке.

Потом мы увидели вспышку. Яркую, как солнце -- по душу "дживы". Затем над мостами пронеслись, разбрасывая тепловые ловушки, два армейских аэромобиля - "титаны", выкрашенные в стальной цвет неба, и пропали в районе Смольного. На их фюзеляжах в отблесках взрыва блеснули красные звезды. Мне показалось, что одним из них управлял мой друг и однокашник, летчик высшего класса, герой России - Федор Березин по прозвищу Мама ту-ту, с которым, когда он вырывался со службы, мы пили самые разнообразные крепкие напитки и вообще отрывались по полной.

Он любил напевать детский стишок:

Мы не будем долго пить -

Будем денюшку копить.

Мы накопим рублей пять -

Выпьем водочки опять.

Мы опять не будем пить -

Будем денюшку копить...

Ну и так далее -- до бесконечности. Из-за этого на трезвую мы с ним обычно долго пререкались, потому что Березин таким странным образом отстаивал право на свободу слова.

– - Пошли сюда!
– - приказал Виктор Ханыков, перелезая через горы земли.
– Здорово наши влупили?!

– - Здорово...
– - вяло согласился я.
– - А мне еще говорили о гуманности власти...
– - вернулся я к своим баранам, полагая, что после увиденного душа сыщика размякнет.

– - Ха...
– - с презрением отозвался Виктор Ханыков, ступая на Кронверкский мост.

Несомненно, он хотел сказать, что я зря надеюсь.

– - Ты бы лучше подумал, что следователю расскажешь!

Мне осталось только вздохнуть. Действительно, все складывалось против меня: бабон с Кагалмой, комиссар со своим понедельником, мои статьи с намеками на войну в астросами... Но это были только цветочки. Дальнейшие события показали, что я не знал и половины того, что происходило на самом деле.

Не успели мы добраться до середины моста, как неожиданно со стороны протоки вынырнул злополучный "гирвас" с мордатым комиссаром Ё-моё и Сорок пятым юмоном. Наверное, "гирвас" где-то прятался, пережидая заварушку.

Собственно, деваться было некуда. Мы бросились что есть силы в сторону парка, чтобы было глупее глупого, потому что мост был длинным, как аэродромное поле.

Почему Виктор Ханыков со всей решительностью и смелостью не выстрелил, я так и не понял. Да и сам я сплоховал - надо было прыгнуть в воду, что ли. Хотя, я думаю, и это было бесполезно.

На этот раз глушитель мыслей сработал неотвратимо, как гильотина. Дело в том, что мы с Виктором Ханыковым окончательно протрезвели.

Прежде чем я почувствовал запах фиалок и потерял сознание, раздался восторженный вопль:

– - Попались, голубчики, ё-моё!..

Мы застряли в прошлом, как не знаю, в чем. В общем, влипли. И я решил, что это на всю оставшуюся жизнь. Но вначале очнулись за старой танцплощадкой. Слава богу, обошлось без расслабления гладкой мускулатуры, иначе бы пришлось отмокать в Неве-Москва-реке. Было уже совсем темно, и где-то что-то горело. Комиссар Ё-моё расхаживал в раскорячку, важно поскрипывая портупеей. В его глазах отражалось пламя далеких пожаров, а на боку топорщилась кобура с пистолетом.