Она поежилась, когда официант отошел от них.

– Надеюсь, аркадиане не болеют сахарным диабетом.

– Мы не болеем. У нас сильный иммунитет ко всему, кроме насморка и пары болезней, довольно редких в нашем роду.

– Что за болезни?

– Ничего, о чем ты должна волноваться. Самая худшая – та, которая отнимает у нас способность использовать магию.

Она вздрогнула и попыталась представить Вэйна без его магических способностей. Скорее всего, это его убило бы.

– Это то, что случилось с твоей матерью? Она говорила, что не может перемещаться во времени.

– Нет, это дело рук моего отца. После того, как она его кастрировала, и перед тем, как истощились его силы, он лишил ее многих способностей, чтобы быть уверенным, что она не вернется убить его.

Брайд закрыла глаза, испытывая боль сочувствия.

– Какой ужас, они были взаимосвязаны, да?

– Да. Но по правде, это к матери я чувствую жалость. Мой отец не должен был причинять ей боль. По мне, он получил то, что заслуживал. Я только желаю, чтобы нашелся какой-нибудь способ снова сделать ее цельной.

Брайд крепко сжала его руку.

– Не могу поверить, что ты проявляешь к ней сострадание, принимая во внимание то, что она была готова тебе сделать.

– Поверь, это только потому, что я вовремя до тебя добрался. Если бы они тронули хотя бы волос на твоей голове, никто из них сейчас не стоял бы на ногах.

От смертоносных ноток в его голосе по ее спине пробежала дрожь. Он имел в виду именно это, и у Брайд не было сомнений в том, что он мог убить кого угодно.

Она откинулась на спинку, когда официант вернулся с их заказом и поставил его на маленький, круглый стол.

Брайд с опаской уставилась на три булочки на ее тарелке.

– Они тебя не укусят, – поддразнил Вэйн. – Смотри.

Он взял салфетку, ухватил ей усыпанный сахарной пудрой пончик и откусил. В подтверждение его слов, сахарная пудра не рассыпалась повсюду, как это обычно бывало.

Решив ему довериться, она сделала так же и быстро обнаружила, что пока Вэйн рядом, она точно может не бояться испачкаться с головы до ног.

Эта мысль ее развеселила.

Брайд съела два пончика и потягивала молоко, пока Вэйн приканчивал свою порцию.

– Ты не будешь доедать? – спросил он.

– Я сыта.

Потом, видя подозрение в его взгляде, она добавила:

– Клянусь. Валериус накормил меня обедом из пяти блюд.

– Хорошо для него. Ему лучше кормить мою женщину.

Покачав головой, она пододвинула к нему свой пончик.

– Бери. Я знаю, что ты хочешь.

Он не стал спорить.

Закончив, он встал и помог ей подняться. Обняв ее одной рукой за плечи, он прижал Брайд ближе, и они не спеша перешли улицу, направляясь туда, где вдоль Декатур в ряд выстроились экипажи.

Он подвел ее к самому первому из них и помог забраться. Брайд уютно уселась, пока он расплачивался с женщиной-возницей, а потом присоединился к ней.

Когда возница спокойно направила мула Цезаря по улице к Парковому кварталу, Вэйн бережно прижал ее к груди.

– Вы молодожены? – спросила Микаэла, возница.

Вэйн посмотрел на Брайд.

– Полагаю, так и есть, – ответила та, не зная, как еще ответить на вопрос Микаэлы.

– Я так и подумала. У вас такой влюбленно-счастливый взгляд. Я всегда могу определить это.

Брайд закрыла глаза и вдохнула теплый мужской запах Вэйна, размышляя о том, что ей очень понравилось бы съесть его. Копыта мула стучали по Французскому кварталу, а она слушала под щекой стук его сердца. Из зданий и автомобилей, мимо которых они проезжали, иногда долетала музыка: джаз, зайдеко [47] , рок и даже иногда кантри.

Если бы в воздухе не витал намек на холод, ночь была бы очень приятной. Родной город никогда не выглядел для нее таким красивым. Они проехали улицу, ведущую к ее магазину, и она вспомнила, как впервые увидела там Вэйна.

Казалось, что это случилось едва ли не вечность назад.

Вэйн наклонил голову и прижался щекой к ее макушке, обняв ладонью ее лицо.

Они не произнесли ни слова, пока возница указывала на достопримечательности и строения.

Обнимая Брайд, Вэйн едва дышал. Прикосновение к ее коже было подобно поглаживанию атласа. Эта женщина для него бесценна. В тот день, когда он впервые увидел ее у прилавка Саншайн, с тенью грусти в ее глазах, он почувствовал себя так, словно родился заново.