23.00. Все оказалось почти слишком просто. Через окно в часовню, между рядов, по лестнице в склеп, в розарий, через калитку во двор Глока, под лимонное дерево…

Жиртрест ждал нас там, дрожа от холода в одних шортах и футболке. Ночь выдалась прохладной, но никто не смел признаться в этом из страха, что его обвинят в трусости. Рэмбо шел во главе процессии — Безумная восьмерка совершала очередную безумную вылазку.

На этот раз мое сердце уже не билось как бешеное и я не боялся. По правде, мне было все равно. Вода была ледяная. Даже сам Рэмбо только разок окунулся и сразу вылез. Вскоре мы мчались обратно по полю — не потому, что убегали от собак, а потому, что замерзли до костей.

Ну а дальше все прошло как по маслу.

10.00. Наша команда по крикету нанесла ответный удар, побив школу Фенстон-Хай, — сбили десять калиток! Правда, мне так и не случилось побросать: Стивен Джордж с Бешеным Псом прикончили их всего за четырнадцать подач. Игра закончилась задолго до обеда.

Мои родители привели Русалку, и пока они напивались до поросячьего хрюка с различными моими учителями, я провел ей экскурсию по школе. Ребята кричали, лаяли нам вслед или отпускали пошлые ремарки, но мне было все равно. Русалка — красавица, и она моя. Она попросила меня показать ей нашу спальню, но я не рискнул — не хватало ей еще застать Гоблина с одним из его порножурналов в неприличной позе.

Русалке понравилась наша часовня, особенно когда я показал ей балку, на которой повесился Макартур. Мы забрались на самый верх башни с колоколом и смотрели на долину. Теплое полуденное солнышко освещало поля с коровками и зеленые луга. Мы целовались, пока непристойные возгласы со двора не вынудили нас разомкнуть объятия. Спускаясь по ступеням часовни, я вдруг ощутил сильнейший порыв рассказать Русалке о нападении Щуки. Уверен, я забуду об этом скорее, чем наберусь храбрости кому-либо рассказать, — проблема в том, что невозможно описать этот случай, чтобы он не казался сценой из фильма про психопата-извращенца!

Когда мы прощались, Русалка заплакала, и папа тоже — но он потому, что последняя бутылка вина была явно лишней. «Рено» с ревом двинулся с места, выпустив клубы дыма, и я смотрел ему вслед, пока он не исчез из виду. А потом зашагал к корпусу, не понимая до конца, счастлив я или нет.

У меня новое прозвище — Жеребец Мильтон. Все ребята согласились, что Русалка — одна из самых горяченьких штучек, что когда-либо ступала на святую школьную землю. Гоблин в ярости, что такая девчонка досталась какому-то мальку. Он предложил мне сто рандов за фото Русалки в голом виде и двести — если мне удастся сфотографировать ее в кожаном мотоциклетном наряде. Даже Лутули поздравил меня с удачным уловом. Я пытался не загордиться, но хорошее происходит здесь так редко, что надо ловить момент.

20.00. С новообретенной уверенностью пришел на собрание группы «Африканская политика» и высказал все, что я думаю о коррумпированных чернокожих африканских диктаторах. К сожалению, все без исключения сказали, что я не понимаю, о чем говорю, и приказали мне сесть и заткнуться. Линтон Остин умеет поставить на место одним язвительным замечанием!

Гэвин, староста, что живет под лестницей, загремел в медпункт — гадюка Селеста укусила его в задницу. Рэмбо говорит, что староста всегда брал ее с собой в кровать и, наверное, случайно придавил, задремав после обеда. Сестре Коллинз Гэвин сказал, что случайно сел на змею, когда возился в своей каморке!

13.30. Кажется, Папаша с женой только что не на шутку поругались. Когда я подошел к его крыльцу, ее машина сорвалась и умчалась по дорожке, взвизгнув тормозами в конце улицы. В доме Папаша подбирал осколки разбитых тарелок. Пустая бутылка вина валялась разбитой на кухонном полу, а на столе стояла новая, полная.

Я предложил помочь убраться и уйти, но Папаша настоял, чтобы я остался. Я сел, и у нас состоялся престранный разговор об Энид Блайтон. Я прочел «Пятерых юных сыщиков», но мне пришлось делать это втайне. (Не пристало ученику, выигравшему стипендию, быть пойманным за чтением Энид Блайтон — и не важно, что это одна их моих любимых книг!) Папаша хорошо приложился к бутылке и расхваливал Блайтон на все лады, а потом признался, что питает к старой клюшке нездоровое влечение.

Потом он вовсе съехал с катушек и стал причитать, что его браку конец (это его третья жена). Он посмотрел на меня выпученными, налитыми кровью глазами и прошептал:

— Мильтон, позволь дать тебе один совет касательно отношений с противоположным полом — лгать, лгать и еще раз лгать! Избегай правды всеми правдами и неправдами! Лги обо всем, и тебе это сойдет с рук. Когда же тебя наконец поймают, притворись ненормальным и выпей.

Как раз тот совет, что был мне нужен! Опрокинув последние капли вина, я откинулся на диван с огромным чувством облегчения — как хорошо, когда на тебя не давит огромное бремя вины!

Мы посмотрели первый (из многих) час «Лоуренса Аравийского», а потом Папаша заснул в кресле. Я выключил телевизор, накрыл его одеялом и незаметно вышел через заднюю дверь.

01.15. Похоже, Червяк уже не может уснуть без меня. Я сказал ему, что вечерний душ — лучшее снотворное. Пока он моется, я сваливаю его вонючую одежду в мешок для грязного белья, стелю постель, готовлю тосты, а когда он приходит, говорю с ним, пока он не засыпает. Этот ритуал прекрасно действует, но, увы, мой собственный режим сна безнадежно нарушен.