Внезапно Рэмбо бросился на меня. Все запаниковали и зашикали друг на друга. Луч фонарика приближался, прыгая по полю. В моей груди забился барабан. У меня закружилась голова, перед глазами поплыло — все это было слишком похоже на сон. Лучик был все ближе, он танцевал со мной. Меня словно загипнотизировал этот пляшущий огонек. Потом я понял — это не фонарик, а гигантский светлячок, который прилетел за мной. Он отвезет меня домой. Рэмбо зажал мне рот, и лишь секунду спустя до меня дошло, что я пел «Вези меня, моя колесница»!

А потом мы побежали — вокруг были одни пятки. Я слышал за спиной какое-то сопение. Охранники спустили собак. В любой момент зверь мог повалить меня на землю и вцепиться в глотку. Я бежал и плакал, пытался закричать, но понял, что не могу произнести ни звука… Я боялся обернуться и посмотреть, что там, позади. Но если бы я не обернулся, то так бы не узнал свою смерть в лицо… По крайней мере, если бы я взглянул в глаза той собаке, она бы увидела, что я плачу, и, может, остановилась бы, склонила голову набок, как делают собаки, и даже сочувственно поскулила бы. Умри, как мужчина, Мильтон, услышал я чей-то голос — неужели свой? Собравшись с духом, я обернулся, но не увидел никакой собаки, только Геккона — моего друга Геккона. Его глаза горели, а по лицу текли слезы.

Так мы и стояли, вцепившись друг в друга, обнявшись. И плакали.

Проснулся свеженьким и довольным. Потом посмотрел вниз и увидел, что проспал всю ночь в кроссовках. Воспоминания о вчерашней ночи пришли вспышками, как кошмарный сон, который вспоминается по частям. Перед перекличкой взглянул на Геккона; тот отвел глаза. Значит, мне это все не приснилось. Воспоминания всплывали одно за другим: фонарик, вонючие сигареты, собаки, которые оказались вовсе не собаками…

Перед уроком английского все-таки нагнал Геккона. Но не успел и слова вымолвить, как он похлопал меня по спине и сказал:

— Все нормально, Малёк. Я тоже ничего не помню.

Мы пожали друг другу руки и разошлись. Когда больше ничего не помогает, попробуйте, как страус: голову в песок — и делов-то.

18.00. Верн явился на ужин и сел за стол вместе со всеми. Он выглядел намного нормальнее, не нес бредятину и даже попросил Саймона передать ему томатный соус. Может, доктор Зу все-таки не шарлатан? Я видел, что у Рэмбо руки чешутся врезать Верну, но, поймав на себе ястребиный взгляд Лутули, он передумал.

Опять приснилось, что я парю в небе с Амандой и ее гамбургером. Уверен, во всем этом есть скрытый смысл. Может, рассказать об этом сне доктору Зу? И тогда он наконец посоветует мне что-нибудь насчет отношений с девочками?

Гоблин отрицает, что сигареты были испорченные. Сказал, что их сделал дома его брат и они содержат натуральное средство, которое, возможно, является лекарством от рака. Бешеный Пес считает, что это была трава, а Саймон — что ройбуш (его дядя курит ройбуш каждый вечер — он астролог). По правде говоря, все предпочитают не обсуждать нашу ночную вылазку. Может, остальные тоже не в состоянии отличить реальность от вымысла?

23.50. Безумная восьмерка (за исключением Человека Дождя) приготовилась к великому моменту. В конце концов, не каждый день мы пытаемся вызвать дух покойника в доме Божьем. Жиртрест и Саймон, который может хромать уже без костылей, спустились по лестнице, а мы пошли знакомым маршрутом через крышу ризницы и попали в часовню.

23.56. Собравшись в «эпицентре», подозрительно оглядели ту самую балку, на которой висел Макартур. Жиртрест закрыл дверь, погрузив нас во мрак, и в тот же момент уровень напряжения в часовне зашкалил. Наш главный шаман не спеша зажег свечи и ароматические палочки и приготовил все к появлению Макартура. Стрелка часов на большой башне подползла к двенадцати, и забил гонг. Согласно плану, мы взялись за руки и встали в круг. У меня вспотели ладони — впрочем, у Гоблина и Геккона, чьи руки я держал, они были тоже мокрые. Махнув рукой на свои обычные ритуалы, Жиртрест заговорил четким, глубоким голосом.

— Мистер Макартур, — произнес он, словно обращаясь к учителю, — мы на вашей стороне. Мы пытаемся расследовать обстоятельства вашей смерти. Но без вашей помощи у нас ничего не получится. — Последовала пауза, после чего Жиртрест продолжил: — Почему ваш призрак до сих пор гуляет по этим коридорам? Что мешает упокоиться вашему духу? Мы здесь, чтобы помочь. И просим вас подать знак.

Тишина. Ни писка. Прошло несколько секунд… все было тихо.

— Мистер Макартур, — в голосе Жиртреста слышалось отчаяние, — откликнитесь! Мы пришли разгадать тайну вашей смерти!

Гоблин и Рэмбо с трудом сдерживали смешки. Геккон все же заржал, но поспешно зажал рукой рот. Тут и я не выдержал — все тело сотрясалось от смеха, и в попытке задавить истерику я чуть не проглотил половину своего шарфа. Жиртрест вытаращился на нас с неприкрытой злобой. Мы смотрели на него. У меня задрожала нижняя губа. Внезапно разразился хаос — Геккон покатился со смеху и упал за скамью; все остальные загоготали, как индюки. Рэмбо хватался за промежность, боясь описаться от смеха. Саймон, сидевший в кресле преподобного, согнулся пополам и ловил ртом воздух. Все это время Жиртрест свирепо таращился на нас, качая головой и бормоча себе под нос.