Пачки денег были теперь разложены на четыре стопки.

— Как насчет квитанции? — спросила Бриттон.

— К сожалению, это не в наших правилах, — ответил таможенник, развел руками и снова улыбнулся.

Быстро отодвинувшись назад, он убрал одну стопку денег к себе в стол, две другие передал таможенникам на скамейке.

— Для сохранности, — объяснил он Глинну.

Последнюю стопку денег он протянул человеку в морской форме, который был занят пристальным разглядыванием Макферлейна. Положив здоровую руку поверх больной, моряк деньги не взял. Таможенник подержал их мгновение, потом стал что-то быстро говорить приглушенным голосом.

Человек в форме ответил коротко по-испански, затем шагнул вперед и повернулся к группе Глинна, его глаза светились ненавистью.

— Вы, американцы, думаете, что все можете купить, — сказал он на правильном английском. — Нет, не можете. Я не такой, как эти продажные чиновники. Оставьте при себе ваши деньги!

Таможенник резко заговорил, тряся пачкой банкнот перед ним.

— Не дурите, возьмите деньги.

С легким щелчком Глинн аккуратно закрыл портфель.

— Это фарс, и вы все это знаете. Нас грабят, — сказал моряк, переходя на испанский.

Он плюнул в сторону печки. В наступившей тишине Макферлейн ясно расслышал шипение плевка на горячем металле.

— Грабят? — удивился чиновник. — Что вы имеете в виду?

— Вы думаете, американцы пришли бы сюда за железом? — спросил моряк. — Тогда вы дураки. Им здесь нужно что-то другое.

— Скажите нам, мудрый команданте, зачем же они здесь?

— На острове Десоласьон нет железа. Их могло сюда привести только одно. Золото!

После некоторой паузы чиновник рассмеялся низким горловым, невеселым смехом. Он повернулся к Глинну.

— Золото? — заговорил он более резко, чем раньше. — Поэтому вы здесь? Чтобы украсть у Чили золото?

Макферлейн взглянул на Глинна. К своему ужасу, он увидел виноватый взгляд и такой откровенный страх на лице Глинна, который мог бы вызвать подозрения у самого нерадивого чиновника.

— Мы здесь, чтобы добывать железную руду, — сказал Глинн как-то совершенно неубедительно.

— Я должен вас проинформировать, что лицензия на добычу золота будет гораздо дороже, — сказал таможенник.

— Но мы здесь, чтобы добывать железную руду.

— Ну хорошо, хорошо, — успокоил его таможенник. — Давайте поговорим по-дружески. Не будем создавать ненужных проблем. Ваша история про железо…

Он понимающе улыбнулся. Наступила долгая выжидательная тишина, пока Глинн не нарушил ее своим кашлем.

— При таких обстоятельствах, возможно, было бы уместно некоторое отчисление. При условии, что вся бумажная работа будет выполнена без задержек.

Чиновник ждал. Глинн снова открыл портфель. Он вытащил оттуда бумаги и запихнул в карман. Потом пошарил по дну теперь пустого портфеля, словно что-то искал там. Раздался тихий щелчок, фальшивое дно отскочило. Появился желтый блеск, отразившийся на удивленном лице чиновника.

— Матерь божия! — прошептал он.

— Это для вас. И для ваших товарищей. Сейчас, — сказал Глинн. — А когда по возвращении мы будем проходить таможню и все пройдет успешно, вы получите вдвое больше. Но если ложные слухи о нахождении золота на острове Десоласьон дойдут до Пунта-Аренаса или если к нам наведаются незваные гости и мы не сможем завершить операции по добыче, вы ничего не получите.

Он неожиданно чихнул, забрызгав слюной портфель.

— Да, да. Все будет в порядке, — поспешно согласился чиновник.

Чилийский команданте пришел в ярость:

— Посмотрите на себя, вы похожи на кобелей, обнюхивающих суку, у которой течка.

Двое таможенников поднялись со скамьи, подошли к нему и стали возбужденно убеждать его, показывая на портфель. Но команданте оттолкнул их.

— Мне стыдно быть с вами в одной комнате. Вы продали бы собственных матерей.

Таможенник повернулся к нему на стуле.

— Я думаю, вам лучше вернуться на свое судно, команданте Валленар, — сказал он ледяным тоном.

Моряк посмотрел поочередно на каждого в комнате, затем молча обогнул стол и вышел из комнаты, оставив дверь биться на ветру.

— Что с ним? — спросил Глинн.

— Вы должны простить команданте Валленара, — сказал таможенник, доставая из другого ящика стола бумаги и печать.

Сунув печать в штемпельную подушечку, он быстро проштамповал бумаги, явно стремясь поскорей отделаться от посетителей.

— Он идеалист в стране прагматиков. Но он никто. Не будет ни слухов, ни помех вашей работе. Даю вам слово, — заверил таможенник, подавая через стол бумаги и паспорта.