— Я не патологоанатом, — сказала Амира, — но этот парень, похоже, встретился накоротке с Потрошителем.

Глинн ничего не сказал. Пинцет двигался снова и снова от могилы к футляру. Лицо Глинна было скрыто капюшоном. Потом он остановился.

— Что это? — спросила Амира.

Глинн что-то осторожно поднял пинцетом с мерзлой земли.

— Этот ботинок не просто сгнил, — сказал он. — Он обгорел. И некоторые кости тоже выглядят обгорелыми.

— Ты полагаешь, что его убили из-за снаряжения? — спросила Амира. — А тело сожгли, чтобы скрыть преступление? Это было много проще, чем копать могилу в этом грунте.

— Это означало бы, что Паппап убийца, — сказал Макферлейн, сам почувствовав жесткость в своем голосе.

Глинн держал отдельную фалангу пальца и изучал ее при свете как маленькую драгоценность.

— Очень маловероятно, — сказал он. — Однако это задача для хорошего врача.

— Самое время ему чем-нибудь заняться, кроме чтения книг и блуждания по судну как привидение, — заявила Амира.

Глинн положил косточку в футляр. Затем он повернулся к могиле и поднял пинцетом что-то еще.

— Это находилось под ботинком, — сказал он.

Он поднес предмет к свету, отряхнул приставший лед и землю и снова показал.

— Пряжка от ремня, — догадалась Амира.

— Что? — спросил Макферлейн, подходя посмотреть.

— Какой-то фиолетовый камень в серебряной оправе, — сказала Амира. — Но посмотрите, она оплавлена.

Макферлейн откачнулся назад.

Амира посмотрела на него.

— Вы в порядке?

Макферлейн просто прикрыл глаза рукой в перчатке и покачал головой. Увидеть это не где-нибудь, а именно здесь…

Много лет назад после их большого успеха с тектитами Атакамы в ознаменование их удачи в делах он сделал на заказ две пряжки для ремня, каждая с разрезанным тектитом. Свою пряжку он давным-давно потерял. Но вопреки всему Нестор хранил свою даже после смерти. Макферлейн был поражен тем, как много это для него значит.

Не разговаривая, они собрали жалкое имущество Масангкея. Глинн закрыл футляр. Амира взяла фонари. Они вдвоем устало пошли обратно. Макферлейн задержался на минуту, глядя на холодную груду камней. Потом повернулся и пошел за ними.

Пунта-Аренас

17 июля, 8 часов

Команданте Валленар стоял у крошечной металлической раковины в своей каюте, докуривая сигару до горького конца и смазывая лицо кремом для бритья с запахом сандала. Ему не нравился запах крема, как не нравилась и одноразовая бритва, лежавшая на раковине, ярко-желтая с двумя лезвиями. Типичная американская дешевка. Кто еще может делать такие бесполезные вещи? Два лезвия, когда достаточно одного. Но базы военно-морского флота привередничали, особенно когда речь шла о кораблях, которые большую часть времени находились на дальнем юге. Он с неудовольствием смотрел на бросовую вещь, одну из десятка, что ему дал утром интендант. Это не сравнить с настоящей бритвой. Но опасная бритва при качке может оказаться действительно опасной.

Валленар сполоснул лезвия и приставил к левой скуле. Он всегда начинал брить лицо с левой стороны. Ему вообще было неудобно бриться левой рукой, но с этой стороны все же удобней.

На худой конец, запах крема для бритья перебивал смрад судна. «Алмиранте Рамирес» был самым старым эсминцем флота. Его купили у Соединенного Королевства в пятидесятых. Десятилетия плохой уборки, гниющие в сыром трюме овощи, химические растворители, неисправный сброс сточных вод и пролитое дизельное топливо — все это наполняло корабль вонью, истребить которую не могло ничто, кроме затопления.

Неожиданный гудок заглушил крики птиц и отдаленный шум транспорта. Валленар посмотрел через мутный иллюминатор на причалы и на город за ними. День был ярким, с чистым небом и резким холодным западным ветром.

Команданте продолжил бриться. Он никогда не любил стоянок в Пунта-Аренасе. Это место было плохим для судна, особенно при западном ветре. Как всегда, его окружали рыбачьи лодки, пользующиеся им как укрытием от ветра. Типичная южноамериканская анархия. Ни дисциплины, ни чувства уважения к военному кораблю.

В дверь постучали.

— Команданте! — донесся голос Тиммера, офицера-связиста.

— Войдите, — сказал команданте, не поворачиваясь.

В зеркале он увидел, как открылась дверь и вошел Тиммер, а за ним человек в штатском, сытый, благополучный, довольный собой.

Валленар еще несколько раз провел бритвой по подбородку, сполоснул бритву в раковине и повернулся.

— Благодарю вас, мистер Тиммер, — сказал он с улыбкой. — Можете идти. Будьте добры, выставьте пост снаружи.