Из истории с Сониными родами Иона Овсеич сделал два вывода, и все были согласны: во-первых, в лице Ани Котляр двор получил медика с неплохой квалификацией, во-вторых, Ефим Граник еще раз продемонстрировал свое полное неумение и нежелание соблюдать трудовую дисциплину.

Ефим обиделся и сказал: интересно посмотреть, как бы на его месте держал себя Дегтярь. На это Иона Овсеич ответил: хочется не хочется, а надо напомнить, в двадцать первом году, когда по всей стране был голод, он тоже имел два сына. Дальнейшие подробности можно узнать у Полины Исаевны, но одну подробность уместно сообщить сразу: не было даже времени как следует постоять над могилкой и поплакать.

Через три недели Соню отпустили домой. Товарищ Дегтярь взял на руки ребенка и сказал: вылитая папа, но, будем надеяться, другой характер. Клава Ивановна разложила на столе пеленки, из них — полдюжины фланелевых. Соня, когда увидела, пришла в ужас: кому нужно такое богатство! Но оказалось, это еще не все: Хомицкий и Чеперуха занесли белую эмалированную миску, оцинкованную лохань и ведро, чтобы вываривать пеленки.

Соня, бледная как полотно, сидела на стуле, товарищ Дегтярь не выпускал ребенка из рук и повторял: агу, агусеньки! Ефим поставил на середину стола трехлитровый чайник, стаканы, чашки и попросил всех присутствующих угощаться чаем. Клава Ивановна первая высказала подозрение, что чай чересчур крепкий, и не ошиблась: в чайнике был портвейн из погребка ОСХИ. Чеперуха похвалил Ефима за выдумку, налил себе и Степе по стакану, потом еще и велел молодому папе собираться на Пушкинскую, между Базарной и Большой Арнаутской.

Товарищ Дегтярь сказал, что для хозяина это не очень красиво, в такой момент отлучаться из дому, но Соня сама взяла мужа под защиту: за все тревоги и волнения он вполне заслужил прогуляться со своими соседями, которые как самые близкие родственники.

— Овсеич, — закричал с порога Чеперуха, — ты читал книжку про трех мушкетеров? Так это про нас.

Мадам Малая послала вдогонку совет: пусть молодые люди положат в карман адрес, чтобы прохожие знали, куда отвести их обратно.

Молодые люди, хотя всю дорогу назад плохо слушались ноги, нашли свой дом без помощи прохожих, но, приблизясь вплотную, немножко растерялись: у самых ворот стоял новый, как из печки, ЗИС-101.

— Степа, — сказал Чеперуха, — в темноте у меня куриная слепота: посмотри номер дома и как называется улица.

Степа посмотрел, прочитал вслух, и все сошлось. Ефим похлопал по крылу машины, подергал ручку и сказал: хороший автомобиль, блестит, как новые яйца у собаки, аж глазам больно. Из подъезда вышла Орлова, расфуфыренная с ног до головы, за ней еще двое, один забежал вперед, залез в машину и открыл заднюю дверь изнутри. Иона снял картуз, помахал в воздухе, но Орлова не успела заметить: она уже сидела на диванчике, смеялась и ударяла соседа по рукам.

Машина дернула с места, как хороший рысак, в один миг скрылась За углом, Иона и Степа сделали вслед воздушный поцелуй, а Ефим громко, на всю улицу, запел песню, которую слышал от одного гимназиста еще в старое время:

На другой день Иона Овсеич имел разговор со всеми тремя мушкетерами и просил описать, как выглядели мужчины, которые вышли с Орловой, а также любой ценой вспомнить номер машины и особые приметы. Как нарочно, все были так зачарованы машиной, что не пришло в голову посмотреть номер и запомнить.

От тети Насти Иона Овсеич узнал еще меньше: она не могла даже сказать, какой марки машина, и была уверена, что заграничная, так сильно блестела и такая красивая.

Клава Ивановна буквально кипела: где должны работать люди, которые имеют в своем распоряжении ЗИС-101, чтобы ездить по ночам на блядки! А эта бикса опять берется за старое и получается, как говорит народ: сколько волка ни корми — все равно в лес глядит.

— Малая, — сказал товарищ Дегтярь, — успокойся: возмущаться — это легче всего.

— Легче всего? — еще больше взвинтилась Малая. — А я сию минуту пойду в НКВД и сама приеду с черным вороном, чтобы раз и навсегда выкорчевать эту хуну из нашего двора!

— Малая, — топнул ногой товарищ Дегтярь, — никуда ты не пойдешь: сами допустили до такого бардака — сами будем расхлебывать!

Накануне выходного за Лялей опять приехал ЗИС, Зюнчик и Колька побежали звать мадам Малую, но, как назло, в этот вечер черт ее дернул пойти в кино на Чарли Чаплина, которого она уже сто раз видела. Клава Ивановна готова была рвать на себе волосы: было прямо такое ощущение, как будто кто-то нарочно подстроил. На следующее утро, хотя товарищ Дегтярь категорически запретил, она с шумом влетела к Ляле в квартиру, стукнула кулаком по столу и предупредила в последний раз, чтобы Орлова закрыла свой бардак, иначе будет такое, что вся Одесса ахнет. Ляля в ответ посмотрела своими глупыми глазами и прикинулась полной дурочкой. Больше того, она сама попросила мадам Малую сделать так, чтобы вся Одесса ахнула: это может быть очень интересно.

— Малая, — рассердился Иона Овсеич, — своими партизанскими вылазками ты мне путаешь все карты. А она открыто смеется над тобой, потому что по нашим советским законам: не пойман — не вор.

— Не пойман — не вор! — прямо остолбенела Клава Ивановна. — По-твоему получается, я должна схватить его за бейцим, покуда они кряхтят с Орловой, и держать, пока не приедет следователь!

— Малая, — товарищ Дегтярь буквально побагровел, — ты забываешь свое место! Делай, как тебе велят, и не мудри, а то намудришь на собственную голову!