— Марина, — подскочил Иона Чеперуха, — зачем вам этот старый хлам, возьмите меня, я лучше!

Нет, стояла на своем Марина, она хочет только Степу или Ефима.

Товарищ Дегтярь внимательно наблюдал за шутливой сценой, которая возникла стихийно, и сказал:

— Можно подумать, здесь собрались какие-то тайные франкмасоны, у которых свой устав, свои цели и свой особенный язык.

— При чем здесь особенный язык? — удивилась Клава Ивановна. — Просто у людей хорошо на сердце, и они хорошо понимают друг друга.

Ефим выпятил сильно вперед губы, как будто негр из Африки, и закричал гортанным голосом:

— Мир! Дружба! Дружба!

Гости не успели отреагировать, Иона Овсеич выхватил из кармана газету, свернутую в трубку, и со всего размаха хлопнул по столу:

— Перестаньте паясничать, Граник! Мы заплатили за мир своей кровью и не позволим делать из этого шутовские номера на потеху всяким беспачпортным бродягам.

От неожиданности Ефим вздрогнул, губы задрожали, но остались выпяченными сильно вперед, и товарищ Дегтярь приказал:

— Убери свою дурацкую маску — здесь тебе не Америка! Пластинка закончилась, Зиновий выключил приемник, на минуту воцарилась полная тишина. Первый нарушил старый Чеперуха:

— Овсеич, — сказал он и тяжело вздохнул, — я тебя хорошо понимаю и сочувствую: когда такая женщина, как наша Марина, проходит мимо и не останавливается, надо быть каменным, чтобы тебя не взяла зависть и досада.

— Нет, уважаемый Чеперуха, — Иона Овсеич разрезал пальцем воздух сверху вниз, — сейчас меня как раз волнует другая, и даже не другая, а другие, и ты в том числе. И я хочу, чтобы меня хорошо поняли.

— Не волнуйся, — вмешался в разговор полковник Ланда, — тебя хорошо поняли, но зачем портить людям настроение: тебе не нравится — повернись на сто восемьдесят градусов и гуд бай!

— Гуд бай! — повторил гнусавым голосом, как будто передразнивает, Иона Овсеич. — А я вас попрошу, доктор Ланда, как говорит наша русская пословица, не наводите нам тень на плетень!

Адя Лапидис, который за весь вечер не проронил ни одного слова, схватил Аню Котляр за руку и закричал:

— Идемте отсюда, тетя Аня, идемте!

Получилось так неожиданно, что никто не успел остановить: Адя, буквально силой, потянул за собой Аню, Зиновий побежал вслед, но гости уже скрылись за воротами.

Когда Зиновий вернулся, товарищ Дегтярь пристально посмотрел на него и усмехнулся:

— Ну что, хозяин, догнал?

Бабушка Оля громко застонала и поклялась, пусть она не сойдет с этого места, если еще раз устроит вечеринку: только наживать себе врагов, ничего больше!

Наоборот, возразил Иона Овсеич, все стало на свои места, а врагов бояться не надо — пусть они нас боятся.

Полковник Ланда сказал общее до свиданья, вежливо поклонился и вышел. Остальные гости тоже стали прощаться, благодарили хозяев за компанию, за настоящую фаршированную рыбу, скоро совсем разучатся ее готовить, и желали всему дому получить полное удовольствие от собственного душа и туалета.

Иона Овсеич, Малая и Степа Хомицкий вышли втроем. Посреди двора Клава Ивановна машинально остановилась, осмотрелась вокруг и сказала:

— Дегтярь, объясни мне, почему люди не могут жить, как было до войны, почему каждый раз получается что-нибудь не так?

— Малая, — Иона Овсеич медленно поднимал голову, как будто пересчитывает этажи и окна, — ты просто начала забывать. Ты забыла, сколько мы возились с Лапидисом, с Чеперухой, с Граником, с Орловой и с теми же Котлярами. Но в одном ты права: люди охотнее учились и легче усваивали.

Степан усмехнулся и сказал: молодые были, у молодых память лучше. Ничего, ответил Иона Овсеич, медики правильно говорят: на всякий яд есть противоядие.

Старый Чеперуха, когда разошлись гости, уселся на стуле посреди комнаты, женщины жаловались, что мешает им делать уборку, но он продолжал сидеть на месте и принялся разглагольствовать вслух насчет товарища Дегтяря.

— Дегтярь, — сказал он, — хочет, чтобы все люди радовались, и его можно понять. Возьмем, например, Иону Чеперуху с его женой: ихний сын Зиновий вернулся живой с фронта, имеет двоих детей, кончает на инженера, получил отдельную квартиру, в квартире все удобства, какие только может себе на сегодня представить человек, — почему же не радоваться? Конечно, надо радоваться и говорить нашей советской власти: спасибо тебе, советская власть. С другой стороны, возьмем Дину Варгафтик, которая потеряла единственного мужа и осталась одна на свете, или Аню Котляр, оба сына погибли на фронте, а Иосиф таскает камни где-то в лагере, — попробуй тут радоваться. А наш Дегтярь хочет, чтобы все одинаково радовались и одинаково смеялись.