Если Толя за это время стал старше на год, то Витя — на целых три. А что касается Полины Калядиной, то она повзрослела за этот год по меньшей мере лет на пять. Еще бы, глава большого семейства! Забот-хлопот — по горло. Весной Полине пришлось вскопать огород. Своя картошка дешевле, чем на базаре. Мало того, она попросила завком прирезать ей небольшой сад, купила кур — в магазине не всегда достанешь свежее яичко для Веры.

Завтра после работы Полина начинает шинковать капусту. Все в поселке шинкуют, и она не хуже других. Кадка уже куплена и пропарена. Обручи покрашены, чтобы не ржавели. Ну разве в Москве она занималась этим? А вот пришлось и научилась.

— Все было бы неплохо, — говорит Полина, — да вот беда, ноги нас подводят, уж больно быстро они растут у ребят. Полгода назад я справила всем ботинки, а они уже малы. У Вити почти новые, а носить нельзя: не лезут.

Все смеются, а Вите не смешно. Ему неловко: почему Полина Алексеевна должна покупать ему и ботинки и костюмы?

— Как почему? Мы живем одной семьей.

Но Вите все равно неловко. Он решил уйти из школы и поступить в гараж:

— Все деньги буду отдавать в семью.

— Уговорите его не делать глупостей, — просит меня Полина. — Зарабатываю я в цехе не меньше других. Дети получают пенсию. Никто в нашей семье не пьет, не курит, а это тоже немалая экономия.

Но Витя продолжает спорить, упорствовать:

— Я парень, и я обязан помогать дому.

Валентина Иринарховна незаметно машет мне рукой. Мол, не волнуйтесь Витя без образования не останется. Полина настоит на своем.

И вот мы с Валентиной Иринарховной тихо поднимаемся из-за стола и выходим на улицу.

— Молодец девушка! И сердца у нее много и характера.

Я смотрю на Валентину Иринарховну и спрашиваю:

— А что будет у этой девушки с личным счастьем?

— А именно?

— Полина молода. Вдруг появится человек, которого она полюбит?

— Был такой в Москве. Но человек оказался ненастоящим. Он испугался Толи, Веры, Вити и сказал: или — или. Правда, сейчас он пишет, извиняется. Но она не отвечает ему. Сейчас ее счастье в новой семье, в детях.

Из-за угла показался Толя. Он шел из школы лениво, вразвалку. Увидев Валентину Иринарховну, спросил:

— Мама дома?

И узнав, что дома, мальчик взвизгнул, взмахнул сумкой с книгами и рысью устремился к подъезду.

1956 г.

г. Серпухов.

Международный Военный Трибунал в Нюрнберге провел сотое заседание. В работе суда установился и свой стиль, и свой быт, и свои традиции. Для тех, кто участвует в заседаниях с первых дней работы Трибунала, многое в этом судебном быте, быть может, уже примелькалось. Но мы, новички, только что прибывшие в Нюрнберг, живем еще первыми впечатлениями. Они волнующи и неповторимы. Кто из нас все эти годы не думал о грядущем возмездии фашизму! И возмездие наступило.

Вот зал суда. Вот и скамья подсудимых. На преступниках нет ни номеров, ни опознавательных надписей. Но их всех нетрудно узнать. Каждый из нас давно знаком с ними по рисункам Кукрыниксов и Бориса Ефимова. Зарисовки карикатуристов очень немногим грешат перед оригиналами. Геринг, Гесс, Йодль, Штрайхер, фон Папен вызывают в вас омерзение не только своими делами, но и своим внешним видом. Я не знаю, как выглядел в жизни Геббельс, но даже к тем из его ближайших сподвижников, которые остались живы, нужно долго привыкать, чтобы смотреть на них без брезгливости. Воистину, природа была беспощадна, окружив бесноватого такими страшными друзьями.

Свыше ста лет тому назад французский писатель Стендаль написал роман "Красное и Черное". Это был девятнадцатый век. Век великих надежд и крушений. Под красным писатель подразумевал революцию, под черным — реакцию.

Фашистская реакция выступила в другом столетии и под другим цветом. В тысяча девятьсот тридцать девятом году двинулись на Европу гитлеровские дивизии. Там, где появлялся фашистский солдат, земля не плодоносила, дети не смеялись.

Серо-зеленый цвет сукна шинели эсэсовца поднялся над миром символом самой страшной из реакции, которую когда-либо переживало человечество.