— А грудных детей вы тоже подозревали в связи с партизанами?

— Нет. Детей я убил, чтобы не причинять им страданий. Вы знаете, — говорил хюндефюрер, оправдываясь, — сироты испытывают много затруднений в жизни. Сироту каждый может обидеть.

Они убивали родителей и вместе с ними приканчивали детей, чтобы сироты "не испытывали страданий в жизни".

Хюндефюрера нет на скамье подсудимых в Нюрнберге. Здесь судят рейхсфюреров, судят тех, которые снабжали винклеров не только типовыми банками с ядами, но и типовой нацистской моралью. Здесь судят не собачьих поводырей, а преступников, называющих себя поводырями целого государства.

Я слушаю речь советского обвинителя и смотрю на скамью подсудимых. Первым передо мной сидит Герман Геринг. Это он говорил эсэсовским дивизиям, отправлявшимся на восток: "Вы убивайте, а отвечать за вас буду я".

В те дни эти мерзавцы мнили себя властителями Европы и не думали еще о грядущем возмездии. Но возмездие пришло, и у герингов сразу отшибло память. Куда девалась их самодовольная воинственность?! Рейхсфюреры пытаются отмежеваться от хюндефюреров. Сейчас они говорят: "Кто убивал, пусть тот и отвечает".

Примерно с таким заявлением и выступил на прошлом заседании суда защитник Кауфман. Защитник протестовал против материалов Чрезвычайной Государственной комиссии, которые приводятся в речи советского обвинителя. Защите, видите ли, не хотелось бы, чтобы в делах Трибунала фигурировали суммарные цифры всех убитых, сожженных и замученных. Почему? Дело, оказывается, в том, что подсудимые не знали о существовании крематориев, душегубок, мельниц для перемалывания человеческих костей, банок с циклоном и строфатином.

И это говорит защитник Кальтенбруннера! Оказывается, не только Геринг, но даже заместитель Гиммлера по гестапо Кальтенбруннер не ведал, что творили эсэсовцы на оккупированной ими территории. Весь мир знал, весь мир протестовал, а они, оказывается, не знали.

Нет, мы не жалуемся на плохую память. Мы не только помним все, что говорили человекоподобные, но и все, что они творили в наших городах и селах. Мы помним всех убитых и сожженных. И пусть знает каждая мать, потерявшая сына, сестра — брата, дочь — отца, пусть знают сироты, чьих родителей расстреляли гитлеровцы у Бабьего Яра, в Тремблинке или Саласпилсе, — это от их имени выступает советский обвинитель на Нюрнбергском процессе. Это их слезы, эго кровь их родных и близких наполняет его речь болью и гневом. Не поэтому ли так боятся этой речи подсудимые?

В работе Чрезвычайной Государственной комиссии принимало участие свыше семи миллионов человек. Среди них не было сторонних наблюдателей. Против фашистских преступлений свидетельствовали те, которые видели фашистов воочию и на себе познали весь ужас нового гитлеровского порядка.

Государственная Чрезвычайная комиссия начала работать не месяц и не два назад. Учет фашистских преступлений начался уже тогда, когда дивизии Кейтеля и Гиммлера бесчинствовали на Украине и в Белоруссии, в Прибалтике и Смоленске.

Четыре дня рассказывал Международному Военному Трибуналу представитель советского обвинения о преступлениях, совершенных фашистами против мирного населения. Топор, пуля, яд, огонь, газовые печи, виселицы, душегубки, пытки, голод — все это служило гитлеровцам для уничтожения людей. Палачи не считались ни с полом, ни с возрастом жертвы. Гитлер освободил их "от химеры, именуемой совестью", и они казнили всех, кто не принадлежал к "расе избранных". Многие миллионы ни в чем не повинных людей нашли мученическую смерть от рук фашистских злодеев.

Советский обвинитель иллюстрирует свою речь не только цифрами и актами Государственной Чрезвычайной комиссии. Он передает суду каннибальские приказы Кейтеля, Геринга, Гиммлера, служебные рапорты гестаповских чиновников, целую серию фотоснимков со сценами пыток, казней, сделанных самими фашистами. Обвинитель передает суду документальный фильм, снятый советскими кинооператорами, работавшими в частях Красной Армии. Кинооператоры вместе с бойцами первыми вступали в освобожденные города и села и по свежим следам фиксировали на кинопленке преступления фашистов.

В зале суда гаснет свет, и экран воспроизводит ужасы "нового порядка". В глубокой тишине разворачивается перед залом суда эта трагическая киноповесть. Меняются названия городов, а на экране трупы, трупы и трупы. Ростов, Калуга, Киев, Смоленск — и всюду гитлеровцы оставляли после себя смерть. Советский обвинитель говорил о Майданеке, Освенциме, Бабьем Яре, смоленских лагерях смерти. И вот все это на экране. Вот газовые печи, которые строились с ручательством фирмой X. Корн по заказу Гиммлера, вот усовершенствованные костедробилки, механизированные виселицы, гильотины. На экране пирамида обритых человеческих голов. Рядом в ровные штабеля уложены обезглавленные человеческие тела. Это кадры, снятые в Данцигском анатомическом институте на следующий день после вступления в этот город Красной Армии. Трупы подготовлены для варки мыла. В этом страшном институте немецкий профессор Шпаннер по заданию гитлеровского правительства производил в полупромышленных масштабах утилизацию гильотинированных и казненных. Он предложил способ варить из человеческого жира хозяйственное мыло. Шпаннер составил даже рецептуру.