Роман Стендаля начинается словами Гоббса: "Если в клетку посадить даже тысячу, то клетка не станет от этого местом веселья".

Гитлеровцы решили посадить в клетку весь мир. Они одели в серо-зеленое не только своих солдат. Они окрасили им небо, мысль.

Советское обвинение представило Международному Военному Трибуналу в Нюрнберге в качестве документа тридцать шесть томов дневника Ганса Франка. Эти тома переплетены в серо-зеленые коленкоровые папки.

Ганс Франк это не ординарный фашист. Это бывший рейхсминистр, пророк, как утверждает сам Франк, устами которого говорил фюрер в генерал-губернаторстве. Всесильный и непосредственный выразитель воли Гитлера в Польше.

Сейчас Ганс Франк сидит на скамье подсудимых, как один из главных фашистских преступников. Мы не знаем, что Франк скажет в своем последнем слове. Да это вряд ли сможет повлиять на приговор суда. Приговор Гансу Франку уже вынесен. Он написан его собственной рукой в тридцати шести томах дневника.

Дневник — это разговор с самим собой, без свидетелей. Дневник — это храм, где человек исповедуется перед своей совестью в своих делах и мыслях.

Дневник Ганса Франка это, конечно, не исповедь. Это поденная запись смотрителя каторжной тюрьмы. Наместник фюрера в генерал-губернаторстве с удивительной педантичностью пронумеровал и сшил не только все свои сентенции, но и все свои приказы и распоряжения. Здесь отмечен каждый шаг и каждый крик рейхсминистра; для полноты картины не хватает только списка всех им расстрелянных и сожженных. Поименный список мучеников Ганс Франк заменил итоговыми цифрами — квартальными и годовыми.

Первый том дневника помечен 1939 годом, последний — 1945-м. Перед нами, таким образом, хроника всех лет немецкой оккупации Польши. Эти страшные годы Гитлер назвал "новым порядком" в Европе. О том, как выглядел этот «порядок» в Польше, мы весьма подробно узнаем из дневников гитлеровского наместника Ганса Франка. Вот несколько записей в дневнике:

"19 января 1940 года. Мое отношение к полякам — это отношение между муравьем и тлей. Если я обрабатываю поляка и, так сказать, дружественно его щекочу, то я это делаю в ожидании того, что за это мне пойдет на пользу производительность его труда. Здесь речь идет не о политической, а о чисто тактической, технической проблеме.

7 октября 1940 года. Само собой разумеется, что мы здесь должны держаться как немцы, так, чтобы самый меньший из нас стоял значительно выше, чем самый больший поляк на этой территории.

2 марта 1940 года. …Таким образом, мы несем огромную ответственность за то, чтобы это пространство оставалось под немецкой властью, чтобы воля поляков была сломлена навсегда.

15 января 1944 года. Я не постеснялся заявить, что если будет убит один немец, то будет расстреляно до ста поляков.

12 января 1944 года. Нельзя удивляться, что польские крестьяне идут разбойниками в лес, если их бессмысленно силой сотнями и тысячами прогоняют со своих дворов.

25 февраля 1944 года. Образно я могу об этом сказать так: в Праге были, например, вывешены красные плакаты о том, что сегодня расстреляно семь чехов. Тогда я сказал себе: "Если бы я захотел отдать приказ о том, чтобы вывешивали плакаты о каждых семи расстрелянных поляках, то в Польше не хватило бы лесов, чтобы изготовить бумагу для таких плакатов". Да, мы должны поступать жестоко.

18 марта 1944 года. Если бы я пришел к фюреру и сказал ему: "Мой фюрер, я докладываю, что я снова уничтожил сто пятьдесят тысяч поляков", — то он бы сказал: "Прекрасно, если это было необходимо".

Так "новый порядок" разрешил национальный вопрос в Польше.

А вот как обстояло, судя по дневнику, дело с польской государственностью.

"2 декабря 1939 года. Руководящей в деятельности управления является воля фюрера, направленная на то, чтобы эта область была первой колонией немецкой нации. В генерал-губернаторстве должна быть действительной точка зрения германизма.

31 мая 1940 года. Я говорил обо всем этом с фюрером, и мы согласились на том, что эта область постепенно должна быть присоединена к Германии.

25 января 1943 года. Поселив в этих районах немецких граждан, мы вынуждены вытеснять оттуда поляков. Они будут изъяты, помещены первоначально в концлагерь, а затем будут посланы в качестве рабочей силы в пределы империи.

19 апреля 1943 года. Никогда больше не возродится польская республика или какое-либо подобное польское государство.

21 января 1944 года. Никогда не забывайте, что при благоприятном подсчете соотношение числа немцев к иноземному населению составляет один к девяноста девяти, что на шестнадцать миллионов населения всей области приходится лишь двести пятьдесят тысяч немцев.

26 октября 1943 года. С этого исторического места я хочу заявить, что все исторические проблемы, связанные с польской нацией, уже решены для фюрера и германского народа".

С не меньшим цинизмом Ганс Франк рассказывает о том, как немцы разрешили вопрос о национальных меньшинствах на территории германского генерал-губернаторства.

"9 сентября 1941 года. У нас в генерал-губернаторстве по подсчету два с половиной миллиона евреев, а если учесть всех тех, кто связан родством с евреями, то теперь их около трех с половиной миллионов. Эти три с половиной миллиона евреев мы не можем расстрелять или отравить, но мы примем меры, которые будут способствовать их уничтожению.