впивались еще горячие осколки.

Виктор Иванович Полосухин находился на своем НП,

расположенном все там же, неподалеку от батареи Раевского.

Отсюда, с возвышенности, открывался неплохой обзор на

правый фланг дивизии - село Бородино с белой церковной

колокольней,

приспособленной

фашистами

под

наблюдательный пункт. Хорошо просматривался и

центральный сектор обороны, где немецкие танки,

сопровождаемые пехотой, уже вышли на западный берег

безымянной речки, впадающей в Колочь, и были остановлены

артиллерийским и пулеметным огнем из дотов, окопов и засад

с восточного берега. Хуже просматривался левый фланг - его

закрывал бугор села Семеновское, и лишь красная громада

Спасо-Бородинского монастыря была видна с НП комдива. Но

именно оттуда, с левого фланга, Полосухин получил

тревожную весть вскоре после того, как отбомбила авиация и

перенесла свой огонь на армейские тылы тяжелая артиллерия

гитлеровцев. На Бородинском поле начинался первый акт

героической трагедии. Левофланговая батарея полка Макарова

понесла тяжелые потери от бомбежки. От батареи осталось

всего лишь одно орудие.

Именно здесь немцы пробивали брешь для своих танков,

которые рвались на станцию Бородино. И пробили. Уцелевшее

орудие, из которого стреляли оставшиеся в живых командир

взвода - подвижный насмешливый лейтенант Дикуша - да

малоразговорчивый широкоплечий и угрюмый на вид

заряжающий Джумбаев, успело выпустить всего три снаряда и

было опрокинуто, смято стремительно налетевшим танком.

Дикуша и Джумбаев в последний миг успели отскочить в

сторону, залегли в траншее, но были изрешечены очередями

из автоматов бегущими за танком фашистами.

Танк, раздавивший пушку Дикуши, не умчался вместе с

четырьмя другими в направлении станции, а взял несколько

левей, направляясь к командному пункту полка, где в это

время находились командир, комиссар, начальник штаба,

адъютант командира, два связиста, а также Чумаев с

Акуловым. Первым увидел беду Думбадзе. Он вбежал в

блиндаж, запыхавшись, и, сверкая огненными глазами,

прокричал, захлебываясь булькающим голосом:

– У Дикуши танки прорвались!.. Идут сюда, на КП!.. И

пехота!..

Глеб спокойно поднялся, строго и даже как будто

осуждающе посмотрел на своего адъютанта, но ни о чем не

стал его спрашивать: бледное, взволнованное лицо Думбадзе

было красноречивей всяких слов. Вопросительные взгляды

Брусничкина и Судоплатова устремились на Макарова.

– Без паники, товарищи, - сказал Глеб, быстро беря свой

автомат и противотанковую гранату.
– Приготовиться к бою... А

вы, Иосиф, захватите бутылки. Кирилл Степанович, сообщите

в дивизию.

Он стремительно шагнул из блиндажа и уже бегом по

ходу сообщения помчался в окоп, куда минутой раньше

выскочили Акулов с Чумаевым. Следом за ним бежал

впопыхах Думбадзе с автоматом на шее и двумя бутылками

горючей смеси в руках. Думбадзе обогнал Глеба, который

занял стрелковую ячейку в окопе, добежал до Чумаева, сунул

ему одну бутылку, а взамен взял у него противотанковую

гранату, сказав на ходу:

– Иди к командиру. Возле него будь, - и побежал дальше

по ходу сообщения навстречу идущему танку, до которого

оставалось уже не менее двухсот метров.

Макаров, Судоплатов и Брусничкин, зарядив автоматы,

выжидали, когда пехота, идущая за танком, приблизится

метров на сто пятьдесят. Чумаев, Акулов и связист стреляли

из карабинов. Из танка отвечали пулеметными очередями.

Пули посвистывали над головой, заставляя Чумаева и

Брусничкина прятаться за бруствер.

"Что ж с нами будет? Неужто это конец?
– с волнением

спрашивал себя Леонид Викторович. - Как это произошло?

Неожиданно прорвались танки. Надо бы позвать на помощь.

Попросить помощи. Но у кого? Что-то надо предпринять.