фашистов. Они свернули в сторону от траншеи и двинулись по

целине в обход. Но и тут им попадались на глаза лежащие в

снегу неподвижные темные фигуры. Кто-то стонал.

Едва они дошли до Хайрулина, как сзади прозвучала

короткая очередь из автомата. Шедший замыкающим Зайцев

вскрикнул и упал.

– Ложись!
– скомандовал Олег.

И все сразу бухнулись в снег.

– Га-ды!
– люто выдавил Хайрулин и метнул в темную кучу

противотанковую гранату.

– Товарищ сержант, - раздался негромкий взволнованный

шепот бойца, - Зайцева...

– Что Зайцева?

– Кажется, убили.

"Зайцева? Почему именно Зайцева, а не меня, не

Хайрулина? - молнией просверлило мозг. - Ах да, у меня

талисман, и Хайрулин был рядом со мной. А Зайцев

замыкающий. Стреляли. Может, тот раненый, что стонал.

Наверно, он".

В стороне третьего отделения послышался скрип шагов:

похоже, кто-то бежал по траншее.

– Ниязов?
– окликнул Олег наугад:

– Я, товарищ сержант, - отозвался бегущий, командир

третьего отделения.
– Вы стреляли?

– Фашисты, - вместо Остапова ответил Хайрулин.

– Зайцева убили, сволочи, - процедил Олег, вставая. Он

вышел в траншею к Ниязову.
– В спину стреляли.

– Значит, не все ушли, - заключил Ниязов.

– Куда ушли?
– не понял Олег.

– Да обратно, откуда пришли, - пояснил командир

третьего отделения.
– Сначала они на нас сунулись. Мы им по

зубам. Они - бегом по траншее, а там - вы. Видят такое дело -

между двух огней, - они и повернули оглобли через завал.

– Точно?
– спросил Олег.
– Ты сам видел?

– А как же, мы их еще огоньком провожали до самого

завала.

Два бойца принесли тело Зайцева и положили на дно

траншеи. Олег взял его руку и, не нащупав пульса,

прислонился ухом к груди.

– Наповал, - сказал Хайрулин.

– Завтра схороним, - сказал Олег.

Обратно возвращались кружным путем, углубившись в

лес. В эту ночь никто во взводе не сомкнул глаз.

Уже рассвело, когда Макаров и Брусничкин прибыли к

себе на КП от Полосухина. Гнедая заиндевелая кобылица

легко несла возок по морозному снегу, тревожно скрипели

полозья, встречный ветерок и мороз крепко обжигали лицо.

Ехали молча, погруженные в невеселые думы. От комдива они

узнали о тяжелом положении, которое сложилось на левом

фланге пятой армии. Противник вклинился в оборону 33-й

армии генерала Ефремова. Создалась угроза левому флангу

пятой, которую Клюге давно пытается взять в железные клещи.

После суточного ожесточенного боя немцы вклинились в

боевые порядки 32-й дивизии и заняли Акулово, угрожая

выходом на Кубинку. На ликвидацию прорыва командарм

бросил свой подвижной отряд, состоящий из танков и

стрелков. Похоже, что днем предстоит ожесточенное сражение

в полосе 32-й дивизии, и Полосухин приказал Макарову

создать у себя ударную подвижную группу для ликвидации

отдельных прорвавшихся танков. На вопрос, из кого создать

такую группу, где взять людей, комдив ответил:

– У себя в полку. Из командиров штаба, политработников,

ординарцев, ездовых. Вплоть до повара и адъютанта.

Начальник штаба пусть возглавит ее. Или комиссар.

– Я готов, товарищ комдив, - сказал тогда Брусничкин.

Глебу это понравилось. И теперь, сидя в возке, ему почему-то

захотелось знать, о чем думает сейчас комиссар.

– Где-то стреляют, - насторожился чуткий Брусничкин.
–

Вы не слышите?
– обратился он громко то ли к ездовому, то ли

к Макарову.

– Кажись, в Сухонском лесу, - отозвался ездовой.

И не ошибся: стреляли именно там.

Войдя в блиндаж командного пункта полка, Глеб спросил

Судоплатова, что происходит во взводе Остапова.

– Я думаю, Глеб Трофимович, нам надо прежде всего

назначить туда командира взвода, - ответил начальник штаба.
–

Остапов не справляется. Не знает, что у него делается,

обстановку не мог доложить.

– Соедините меня с Остаповым, - приказал Макаров