недальний путь, - сказала Саша.

– Вот именно - в недальний. А какие сборы? Все собрано.

– Но вы же сказали...

– Это я так, чтобы вместе с вами уйти. У нас с вами,

Сашенька, - позвольте мне так вас называть - теперь одна

дорога, одна судьба. Я вас буду ждать там, на фронте. Вы

прямо в Можайск приезжайте, спрашивайте политотдел пятой

армии и меня. Вы найдете, вы умница. Хотите, откровенно

признаюсь, я всегда вами восхищался. Я вас провожу,

Сашенька, только сначала зайдем ко мне на минутку. Хорошо?

– К вам? Это зачем же? - без удивления, глухо и

отчужденно отозвалась Саша.

– Поймите меня, дорогая, человек уходит в бой,

возможно, на смерть. Возможно, мы с вами больше никогда не

увидимся.

Он вдруг умолк, поднял на Сашу печальный взгляд и

после непродолжительной паузы протянул ей руку. Сказал с

чувством:

– До встречи.

– До скорой, - ответила Саша, пожимая его горячую

ладонь.

– Там, на Бородинском поле, - негромко прибавил он.

Саша мягко высвободила руку, круто повернулась и быстро-

быстро зашагала по улице,

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

День и ночь 15 октября не утихал бой на всем участке

обороны пятой армии. Зарницы пожаров, огненные хвосты

реактивных снарядов "катюш", пунктиры трассирующих пуль

жестоко и беспощадно чертили небо. То там, то сям над

Бородинским полем и южнее его, над автострадой в районе

Артемок и Утиц ярко освещали холодную, стылую землю

подвешенные немецкими самолетами фонари. Днем 15

октября выпал мокрый снег, а ночью его схватил морозец, и

теперь в воздухе и на земле гудело, грохотало гулко и

оглушительно - разрывы снарядов и мин, орудийные раскаты и

ружейно-пулеметные скороговорки, лязг гусениц и грохот телег,

стук железных колес, шорох обледенелых шинелей, хруст

снега под ногами.

Прошедшие сутки были суровым испытанием для 32-й

дивизии. За день боев немцам, сосредоточившим мощный

танковый и моторизованный кулак на левом фланге, удалось

вклиниться в боевые порядки дивизии почти на всю глубину и

разрубить надвое ее оборону. Прорыв был совершен по линии

железной дороги. На левом фланге в районе Артемок

фашисты не прекращали атак ни на один час. Стоящая на

автостраде деревня уже несколько раз переходила из рук в

руки. Обескровленный, малочисленный отряд майора

Воробьева и разведбатальон капитана Корепанова,

поддерживаемые танкистами и артиллерией, упорно отражали

непрестанные атаки гитлеровцев и то и дело бросались в

яростные контратаки. Связь Воробьева и Корепанова с

командиром дивизии была неустойчивой. Полосухин

находился на своем НП недалеко от кургана Раевского и

фактически был отрезан от своего левого фланга

прорвавшимися вдоль железной дороги танками неприятеля.

Телефонная связь непрерывно рвалась. Со стороны деревень

Фомкино, Ельня и Волуево немцы тоже перешли в

наступление. К счастью, только что покрывшиеся тонким

ломким льдом речушки Война и Колочь, а также мелкие ручьи

несколько затрудняли продвижение их танков,

бронетранспортеров и артиллерии, а бросавшаяся в атаку

пехота, попав под шквальный пулеметный огонь из дотов, неся

большие потери, откатывалась назад, ожидая ночи, чтобы под

покровом темноты ворваться в наши траншеи и окопы и

обойти доты с тыла. Избегавшие прежде ночного боя

гитлеровцы теперь сами пытались отрядами автоматчиков

атаковать наши артиллерийские позиции и доты ночью.

Фельдмаршал Бок решительно требовал от командующих

армиями не останавливаться ни на минуту - наступать,

наступать и наступать, до последнего вздоха. Он считал, что

каждый час задержки и промедления на руку русским. По его

убеждению, Москву необходимо захватить с ходу, любой ценой,

не давая неприятелю ни малейшей передышки. Когда ему

докладывали о тяжелых потерях в танках и людях, он