свои претензии: командование фронта считает, что темп

наступления пятой армии слишком замедлен. Генерал Жуков

недоволен и спрашивает: почему до сих пор не введен в бой

кавалерийский корпус Доватора?

Говоров сказал, что наступление кавкорпуса намечено на

завтра, и, вспомнив, что сейчас уже глубокая ночь,

поправился: точнее, уже сегодня. Потом вместе с членом

Военного совета и начальником штаба армии, склонясь над

оперативной картой, обсуждали положение дел в секторе

своей армии.

Усталость брала свое, сон одолевал, и, порешив все

первостепенные вопросы, командарм позволил себе часок-

другой вздремнуть. Но как только голова его коснулась

подушки, Леонид Александрович понял, что сразу не сможет

уснуть, что тот сон, который атаковал его полчаса назад,

теперь отступил, а на смену ему подкрались подстерегавшие

его мысли о недавнем разговоре с немецким доктором

истории. Казалось, ничего такого особенного не услышал он от

Гальвица, и мысли его не были новы для Говорова, но то, что

он слышал их из уст врага, немца, фашиста, беспокойно

отзывалось в душе и наводило на размышления. Сила духа,

нравственное превосходство - вот главный фактор в победе.

Размышляя об историческом прошлом своего народа, о

героических традициях, Леонид Александрович вдруг нашел

образное сравнение: история нации - это все равно что корни

дерева. Чем глубже и сильней эти корни, тем могущественней

дерево, ибо корни его питают. Подруби корни - дерево зачахнет

и в конце концов погибнет.

Мысли плыли все медленней и спокойней. Возвращался

сон... Но мысли не гасли, уплывали куда-то на правый фланг

армии, где наступали две стрелковые дивизии, перерезав

железную дорогу Кубинка - Истра, и где завтра, то есть

сегодня, 13 декабря, им на подмогу придут гвардейцы-

кавалеристы. Под покровом ночи они уже выходят на исходный

рубеж - на восточный берег скованной льдом Москвы-реки.

Они должны по льду форсировать реку, войти в прорыв и

ударить на северо-запад, в направлении села Онуфриево,

чтобы внезапно очутиться в тылу двух пехотных дивизий

немцев. Вернее, это были остатки недобитых дивизий,

основательно потрепанных неделю тому назад, в самом

начале нашего контрнаступления.

С утра повалил густой мокрый снег. Все исчезло в

сплошном белом мареве.

Говоров стоял на НП и смотрел в бинокль на запад, где

гремел бой. Но ничего, кроме пушистых хлопьев снега, не

было видно. Он опустил бинокль и с досадой сказал:

– Вот незадача - авиация нас не сможет поддержать.

Стоявший рядом с ним командир кавалерийского корпуса

генерал-майор Доватор на замечание командарма отозвался

весело, даже как будто возбужденно:

– А может, наоборот, метелица к лучшему, как говорят у

нас в Белоруссии, к удаче. Можно незаметно проскочить через

немецкую оборону. Да к тому же и небо совсем безопасно в

такую непогодь. Для конников, товарищ командующий,

авиация - враг номер один.

В бекеше с серым каракулевым воротником, крепко

сложенный и статный, с энергичным смуглым лицом,

невозмутимый и обаятельный, он внушал к себе уважение и

симпатию. В его остром смелом взгляде, в твердом голосе

чувствовалась независимая натура.

– Вы разве белорус?
– полюбопытствовал Говоров.

– Родился на Витебщине, - ответил Доватор, и быстрые

глаза его весело и задорно посмотрели на командарма.

Прибавил: - Мечтаю ранней весной побывать в родных краях,

вместе с корпусом, конечно. Как вы, одобряете мои планы?

– Желательно пораньше, до весенней распутицы, -

снисходительно-добродушно в тон Доватору сказал Говоров.

– Согласен и раньше. К масленице. По селам, по

деревням промчаться с бубенцами на тачанках. Широкую

масленицу устроить, - все так же весело отозвался Доватор.

– В таком случае надо поторапливаться, комкор. Из-за

вашей медлительности я уже получил замечание от

командующего фронтом.