приумолкшей, выжидательно-настороженной. Игорь чутьем

бывалого солдата угадывал, что в рощице стоят наши в

засаде. Открыл люк, приветливо заулыбался пограничникам:

– Как, мои пассажиры, живы?

– Сами-то живы, только всю душу вытряхнули: телега-то

ваша, видать, без рессор, - так же весело и добродушно

отозвался сержант.

– Коль живы сами, то и душа с вами. Вы-то не очень

вперед высовывайтесь: невзначай и свои могут подстрельнуть,

– предупредил Игорь и, выбросив, как было условлено,

флажок, спрятался в люк.

У самой рощи из-за куста вышел танкист в шлеме и

засаленной куртке, поднял флажок. Игорь открыл люк, легко

соскочил на землю, весело заговорил:

– Лаврененке - салют!

Но лейтенант Лаврененко энергично махал флажком

водителю макаровского танка: давай, мол, ныряй в рощу. И

когда оба танка скрылись в зарослях, подминая кусты и мелкие

деревца, спросил Игоря:

– Ну что там, в роще? Как наши чучела?

– Все перепахано бомбами. Березки вверх корнями стоят,

– ответил Игорь. Он был возбужден и оттого, что удачно

выполнил боевое задание, и оттого, что целым и невредимым

возвратился к своим.

– А как у вас?
– спросил Игорь обступивших его танкистов.

– Пехоте досталось, - ответил Лаврененко. - А мы

отделались легким испугом. Нет, ты скажи, здорово фрицы

клюнули на нашу приманку! А? Мы видели, как они долбили

рощу, точно коршуны.

Подошел капитан, строгий, подтянутый, сурово спросил:

– Макаров, твои танки?
– Хотя и знал, что его.
– Давай в

свою роту. Ты нас демаскируешь.

– А где она, наша рота?
– спросил Игорь.

– Где-то там...
– Капитан неопределенно качнул головой

вправо и только теперь осведомился: - Что немцы? Близко?

– Разбились на две колонны, идут по обе стороны шоссе.

Через полчаса, а может, и раньше будут здесь.

– Понятно, - сказал капитан и решительно прибавил: - Ты

вот что, не задерживайся, ищи свою роту. Гусев должен быть

где-то тут недалеко.

Дмитрий Лаврененко проводил Игоря до его танков.

Увидав пограничников, сидевших на танке, спросил, сверкая

глазами;

– Твой десант?

– Половина десанта, - угрюмо ответил Игорь и прибавил: -

Половину там оставили. И лейтенанта.

– Похоронили?
– Лицо Лаврененко сделалось суровым.

– Нет, нечего было хоронить: бомба угодила в их щель...

Жалко ребят.

– Расквитаемся, - коротко сказал Лаврененко и вздохнул.

– Уже расквитались, - сообщил Игорь. - Лейтенант из

ружья свалил "юнкерс", да мы две коробки подожгли.

– А что ж ты молчишь? - оживился горячий,

темпераментный Лаврененко.
– Поздравляю, Игорь. Ты открыл

счет сегодняшнего дня.

– День предстоит жаркий, - сказал подошедший Кавбух.
–

По моим подсчетам, их около сотни наберется, танков-то.

– Плохо считаешь, старший сержант, - сказал Лаврененко.

– Четвертый месяц в бою, пора научиться.

– А еще Главбух называешься, - дружески подмигнул

Игорь.- Ну, я точно не ручаюсь, - смутился Кавбух.
– Может,

девяносто, но не меньше восьмидесяти.

– Не девяносто, а тридцать, - твердо сказал Лаврененко.
–

Надо считать, один к трем. Потому что, во-первых, мы в

обороне. Наступающий должен иметь трехкратное

превосходство числом. А во-вторых - и это главное, - мы на

родной земле. Тут каждый кустик за нас. Понял, как надо врага

считать?

– Да его, может, и совсем не надо считать, - хитровато

сказал Кавбух.
– Пускай Гитлер считает-недосчитывается или

этот Гурдиян.

– Гудериан, - поправил, смеясь, Игорь.

– А все равно - у них, у фашистов, все на "ге": Гитлер,

Геббельс, Геринг, Гиммлер, Гесс, вот и этот Гурдиян, - ответил

Кавбух.

– Ты прав, Добрыня Никитич, чего-чего, а "ге" у них

навалом, - сказал Игорь.

– У нас в деревне учитель был Адольф Гумно, - по какой-

то странной ассоциации вспомнил Кавбух. - Сменил. На

законном основании поменял имя, Александром стал

называться.