Я продолжала жить по-прежнему, но на мою сберкнижку начали приходить большие по тем временам деньги со спектаклей. Сначала казалось, что это какая-то путаница, что скоро всё заставят вернуть обратно, но постепенно привыкла. Спектакли шли на Урале и в Сибири, я их никогда не видела. Только получала письма от учителей и родителей с просьбами дать советы по воспитанию. Когда через много лет приехала в один из театров, в котором шла пьеса «Анкета для родителей», труппа очень удивилась — они думали, что мне лет шестьдесят и я величественная старушка с клюкой.

Недавно я встретила редактора, ставшего респектабельным господином и изготовляющего литературную макулатуру любовно-детективно-исторического типа. Мы уже были на «ты».

— Слушай, а помнишь, ты был моим первым редактором и наговорил какую-то галиматью о том, что всё в пьесе надо переделать. Я ведь тогда только название и поменяла, — сказала я.

— А ты что думаешь, что я читал там ваши пьесы? Да мне на всё было положить. Я вот ещё мемуары напишу про то, как был первым редактором и у тебя, и у Саши Гафина, и у Лёни Якубовича. Но они-то, в отличие от тебя, всё, как я говорил, переделывали.

Когда дети пошли в первый класс, перестало хватать времени. Я ещё была перфекционисткой, мне было необходимо видеть, что и дети у меня самые лучшие, и дом самый уютный, и муж самый достойный, и подруги самые верные, и любовники самые нежные. Казалось, что, потратив бешеную энергию, я сделаю гармоничным мир, хотя бы вокруг себя. Неотвязная Даша Волкова ещё жила у нас на голове, а мой роман продолжался. Собственно, это уже был и не роман. Нам было хорошо вместе, но отношения не подразумевали тотального контроля друг за другом, каждый имел своё пространство и дорожил общим. Персонаж не годился в мужья по обычной схеме, я не годилась в подруги по его схеме, но, сознавая несочетаемость, я все же была уверена, что придумаю форму, в которой мы сможем быть вместе. Бывают люди, возле которых мы глупеем и становимся неудачниками, бывают люди, рядом с которыми всё получается и всё не страшно. Подле этого персонажа я становилась сильной, спокойной и уверенной, что справлюсь со всем.

Это была страшная психофизическая зависимость, она даже могла бы стать унизительной, если б он, живущий в более свободном режиме, не зависел бы подобным же образом от меня. Персонажу было негде жить, он снимал квартиры. А профком драматургов объявил, что строит очередной кооперативный дом. И я недрогнувшей рукой написала заявление о том, что прошу предоставить мне однокомнатную квартиру, поскольку проживаю вместе с детьми и бывшим мужем. У меня не было ощущения, что мой брак умер, он был жив и розовощёк, Саша был замечательным отцом, но, когда на второй чашке весов появлялся персонаж, остальное казалось неважным.

Заявление отправилось в сейф, а я отправилась по-прежнему жить двумя жизнями. И всё бы ничего, но собралась комиссия, обсудила заявления на кооператив, вставила меня в первый список, и обожающая старушка позвонила обрадовать, налетев по телефону на мужа. Что уж она там ему говорила с поправкой на маразм, не знаю, но, видимо, мне хотелось побыстрей всё расставить по местам, и чего не договорила старушка, договорила я. Как всегда в подобных ситуациях, Саша сохранил ледяное молчание, а я отправилась звонить персонажу и Дашке.

— Ну ты даёшь, — сказал персонаж. — И что будет дальше?

— Не знаю, — ответила я честно.

Дашка пришла в неистовое волнение. Она была первой наперстницей моих любовных приключений, первой советчицей и первой помощницей.

И вот, через три дня после объявления мужу мы все встретились. Был литературный вечер, на котором выступали персонаж и Дашкин хахаль, фактурный режиссёр и обещающий поэт, закончивший художественную карьеру православным священником. На вечере я была в приметном туалете, персонаж провёл ладонью по изыскам кроя и сказал: «Платье Амаранты!».

Мне стало смешно, мы все тогда ходили обмотанные цитатами из Маркеса и Борхеса. Какая из меня Амаранта? Амаранта, принявшая обет молчания, и я, прощающая всё и сажающая всех себе на шею. Я, Дашка, персонаж и Дашкин хахаль долго ловили такси, чтобы доехать до тёплого места, где можно посидеть.

— Давай отойдём на секунду, — внезапно сказала Дашка упавшим голосом. Мы отошли. — Я тебе должна кое о чём рассказать. Произошла накладка. Ты только ничего не подумай, у меня с ним ничего не было, могу поклясться чем хочешь.

Я ничего не поняла, кроме того, что случилось что-то серьёзное, подошла к персонажу, сказала, что мы с Дашкой уезжаем, что позвоню. Он посмотрел на меня и сказал:

— Пожалуйста, не принимай скоропалительных решений, как ты это любишь.

— Хорошо, — пообещала я.

Мы с Дашкой спустились в метро, сели на лавочку, и она, страшно нервничая, начала излагать.

— В тот день, когда ты всё объявила мужу, я так переживала, что у меня всю ночь болело сердце. А на следующий день надо было куда-то себя деть, чтоб погасить тревогу, и я поехала к твоему. Ты же сама мне разрешила у него иногда ночевать. Мы с ним пошли в гости, там сильно напились, еле добрались обратно. Приходим, а там хозяин квартиры, говорит, мол, у меня проблемы, мне надо переночевать здесь. Ну, в той комнате, где я обычно ночевала. И мне ничего не осталось делать, кроме как лечь с твоим в одной комнате. Мы ещё выпили, я постелила себе на полу, а он заснул на диване.