Тем более, что он всё равно ничего не сможет сделать для исправления ситуации.

Я старалась не анализировать, что у меня с мужем. Игровой брак продолжался и весьма импозантно выглядел, однако было ясно, что история моего ухода-неухода не растает в воздухе. И точно. Саша поехал на гастроли к морю, обещая под финал снять жильё и вызвать меня с детьми, но потом начал крутить, финтить, посылать противоречивые открытки, невнятно объясняться по телефону и прислал посылку с дорогими зимними сапогами для меня. По цене сапог я поняла, что у него роман.

Вернулся раньше срока, совершенно взбудораженный и с лёгкой травмой. Сказал, что потом объяснит, но ничего не объяснил, а всё больше запутывал. Дальше в кармане куртки, которую мы надевали оба, гуляя с собакой, обнаружился полнометражный слайдофильм его романа. Уж как прятать половую жизнь, в нашем возрасте знают, так что Саша оставлял улики демонстративно, как лозунги на заборе. Избранница была вполне хорошенькая, моего типа, но посветлее, судя по книжкам, которые начали у него появляться, малообразованная и с претензиями. А тут ещё звонки, на которые он отвечал, что, мол, не надо его пугать, что он ничего не боится. Звонящий добрался и до меня, оказавшись угрожающим мужем курортной спутницы.

Он косноязычно обещал моего мужа за свою Валю избить, пристрелить и замочить. Слово за слово, мы решили встретиться и обсудить ситуацию. Мой же муж давать разъяснения отказывался, а только убегал куда-то с тревожным лицом.

— Ты уходишь к другой женщине?

— Не знаю.

— Ты её любишь?

— Ещё не понял.

— Тебе что-то угрожает?

— Возможно.

— Когда ты мне всё объяснишь?

— Когда-нибудь.

— Может быть, вы поживёте вместе и поймёте, надо вам рушить семьи или нет?

— Это нереально.

Я встретилась с её мужем. Пришёл забитый малый типа заводского инженера в первом поколении и начал долдонить, какая у него Валя хорошая. Ему казалось, что я по совковой модели пришла ругать, что «жена от него гуляет», а мне хотелось отменить физические разборки и разобраться в ситуации. Разобраться не получилось, но выяснилось, что Валя была кассиршей, выдающей деньги в бухгалтерии Сашиного хора, и, по версии мужа, она решила пугнуть его курортным романом, чтоб он исправился и меньше гулял с дружками.

— Мне кажется всё серьёзней, и надо дать им попробовать пожить вместе, — предложила я.

— Вы что?! У нас отличная семья, дочка. Вы что такое придумали? — возразил муж.

— Тогда почему вы звоните нам домой с угрозами? — спросила я.

— У нас с ним драка была, когда он её после курорта провожал до дома, а я увидел.

Он меня, конечно, разочаровал серостью и страусиностью, но уж какой был. По ощущению, надо было разводиться. Но мой учитель астрологии сказал, что это бесполезно, что мы никуда не денемся, что в доме зацветёт цветок и что если мы сейчас уедем на юг, то счастливо проживём ещё ровно столько же. Комизм ситуации состоял в том, что у нас уже были куплены билеты на Украину, а в доме зацвёл кактус, цветущий раз в сто лет.

Мы жили на турбазе, Днепр шелестел у домика, дети плескались в нём, Саша ловил рыбу, а я сидела на берегу и писала пьесу «Сны на берегу Днепра» про всю эту историю.

Прошло полгода в прежнем режиме. То есть мы продолжали быть семьёй, сексуальными партнёрами, но настороженно наблюдали за телодвижениями друг друга. Однажды я обнаружила в кармане всё той же куртки, которую мы надевали по очереди, гуляя с собакой, свежую записку, написанную тем же круглым детским почерком, который уже попадался на разбросанных у мужа конвертах. Потом, укладывая бельё после стирки в его ящик, нашла спрятанный там номер «Нового мира» этого месяца с пошлейшим романом, который сама недавно осмеивала. Следы вели к Вале. Я решила ставить точку.

Вместе с Ларисой поехали домой к этой самой Вале. Это было экзотическим способом решения проблемы, но, видимо, я решила воссоединить своего мужа с Валей любой ценой. Когда я сама почти три года жила на две семьи, обнаружить это было практически невозможно, потому что я не считала, что личная жизнь одного должна существовать для манипуляций другим. Заводить роман, чтоб демонстрировать его семье, казалось мне плебейством. И конечно, было интересно, что же там за кассирша, которой так долго интересуются. Я понимала, что вторгаюсь в частное пространство, и единственное, на что имею моральное право, — это развестись и разменяться, а там уж пусть сами. Но с другой стороны, Валя регулярно звонила и таким хамским тоном звала мoeгo мужа к телефону, что развязала мне руки.

Мы с Ларисой позвонили, открыл Валин муж, лицо у него вытянулось. Валя была на работе. Квартира вылизанная и совершенно плебейская. Муж растерялся и вёл себя с нами как с комиссией, показывал, как он оклеил туалет клеёнкой и выложил ванную плиткой. На кухонном столе лежала школьная тетрадка, в которой знакомым почерком был написан список продуктов, цены и общая сумма внизу. На тетрадке лежала эта самая сумма, копейка в копейку. Не похоже было, чтоб парень пил, чтоб так его жучить, это просто был советский стиль.