— Считаете ли вы, что своим отречением я внесу успокоение? — снова спросил Николай Романов.

— Другого выхода не существует, — пылко заявил Гучков. — О том, что делается в Петрограде, вашему величеству известно, но перед нашим отъездом явились в Думу представители воинских частей Царского Села и объявили о своем присоединении к новой власти. На пути мы связались по прямому проводу с генералом Ивановым, и Николай Иудович сказал, что и георгиевцы уже разложились.

Царь слегка поморщился. Видно было, что длинная речь Гучкова ему изрядно наскучила, но, как вежливый человек, он не мог прервать говорящего.

А Гучков все говорил, говорил:

— Полагаю, что никакие вызовы войск с фронта не помогут; фронтовики сразу же перейдут к восставшим, как только прибудут в Петроград. Я знаю, ваше величество, что предлагаю вам решение судьбоносное, и я не жду, что вы примете его тотчас. Если хотите обдумать и решить, мы готовы уйти из вагона и подождать, пока вы не примете решение. Однако все должно свершиться сегодня же вечером.

Царь безразлично посмотрел на Гучкова и спокойно, только немного с гвардейским акцентом, сказал:

— Я этот вопрос уже обдумал и решил отречься от престола… До трех часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына, Алексея… Но я посовещался с хирургом Федоровым и переменил решение в пользу брата Михаила… Надеюсь, вы поймете чувства отца больного ребенка…

На лицах думских уполномоченных ясно проступило разочарование. Они не ожидали столь быстрого успеха. Их удивил и даже насторожил новый вариант отречения — в пользу Михаила, не предусмотренный еще ни в каком раскладе на власть. Гучков пытался что-то возражать, но Николай был тверд.

Шульгин мгновенно прикинул: допустим, уполномоченные не согласились бы с новой формой отречения… Но каков был бы результат? Государь передал бы престол "вопреки желанию Государственной думы", и тогда вся эта возня с отречением ничего не прибавила бы к «авторитету» и сдерживающим возможностям "народного представительства"… Совет мог бы тогда вступить в игру… Нет, опасно. К тому же Михаил может отречься от престола, чтобы все вернулось на круги своя, а малолетний Алексей не может…

Шульгин с волнением стал вынимать заготовленный текст отречения. Его назвали «наброском». Государь взял его и вышел в свой кабинет.

Когда Николай удалился, обстановка немного разрядилась. Оказалось, что в салоне находился еще один генерал, Данилов-черный. Он как бы отделился от зеленых стен и присоединился к остальным.

— Не вызовет ли отречение в пользу Михаила Александровича впоследствии крупных осложнений, ввиду того что такой порядок не предусмотрен законом о престолонаследии? — задал он мучивший всех вопрос.

— Этот выход имеет в данных обстоятельствах серьезные удобства, — сразу же возразил Шульгин. — Если на престол взойдет малолетний Алексей, то придется решать, останутся ли родители при нем. Если Николай Александрович и Александра Федоровна останутся в России, то опять будут говорить, что при малолетнем Алексее правит Александра Федоровна, как правила при муже… Если же разлучить их, то на троне будет расти человек, ненавидящий окружающих, как тюремщиков, отнявших у него отца и мать…

Через полчаса государь вышел и передал Гучкову листок бумаги. На нем был напечатан на «ремингтоне» совсем иной текст, чем привезенный из Петрограда. Проект манифеста уже был составлен в Ставке и по телеграфу передан Рузскому. Но делегаты хотели, чтобы в манифесте были вставлены слова о присяге нового монарха конституции. Посоветовавшись, вставили "принеся в том всенародную присягу".

Сделали еще две-три поправки. Все было внесено в текст. Гучков предложил составить дубликат — ввиду могущих быть случайностей. Согласились. Оба документа царь подписал — скорее всего умышленно, чтобы был еще один юридический изъян, — карандашом.

Конец этой тяжкой для всех присутствующих сцепы был заполнен составлением и датировкой — раньше акта отречения — двух других документов: о назначении нового главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, и главы правительства. Делегаты назвали князя Львова. Царь подписал указ Сенату о его назначении…

Царь, прощаясь, пожал руку всем присутствующим. Уполномоченные и генералы вышли на свежий морозный воздух. Где-то далеко гуднул паровоз. Под ногами скрипел снежок. На путях в стороне от царского поезда стояла толпа офицеров и прилично одетых господ. Они пришли сюда, узнав, что что-то необычное и историческое происходит в синих вагонах литерного поезда. Там же были и чины свиты, коих не допустили в царский поезд.

Гучков перекрестился и сказал:

— Обнажите головы… помолитесь богу… Государь снял с себя свое царское служение… ради России. Он подписал отречение от престола. Страна наша вступает на новый путь.