Острота минуты, словно по какому-то беспроволочному телеграфу, мгновенно, когда он крестился, передалась Фредериксу и дальше — в соседний вагон, в купе свиты. Воейков, Нилов, Нарышкин, Мордвинов, Дубенский ринулись в прихожую.

— Это конец, — сказал по-французски Фредерикс. — Император отрекся.

— Владимир Николаевич, — накинулся на Фредерикса Нилов. — Почему вы не у государя?! Почему не отговорили?! Не умолили?! Бегите скорее!

— Государь уже отдал бланки генералу Рузскому, — размеренно вымолвил министр двора.

Тогда Нилов повернулся к Воейкову:

— Может быть, вы успеете, ваше превосходительство?

Воейков исчез за дверью, ведущей в салон. Пулей вылетел спустя несколько секунд.

— Государь согласился не посылать телеграммы. Нарышкин, бегите на телеграф, возьмите депеши обратно и скажите, чтобы не посылали! Мне Рузский их не отдаст…

Нарышкин исчез. Нилов и Дубенский вышли в коридор соседнего вагона, стали ждать. Через четверть часа вернулся Нарышкин и сказал, что телеграммы вернуть не успел. Ушли.

Нилов в изнеможении прислонился к окну и вдруг увидел, как по платформе, в черкеске Пластунского полка и башлыке, спокойно гулял с Лейхтенбергским государь и что-то ему размеренно говорил. Когда Николай приблизился к вагону, где стоял Нилов, он увидел адмирала за стеклом. Кивнул милостиво и даже весело. Нилова покоробило. Он затрясся от возмущения и бросил Воейкову, сидевшему за его спиной в купе:

— Так кустарно не отрекаются!.. Это же черт знает что!.. Как будто эскадрон сдал или подал прошение об отставке! А разве этого достаточно для отречения — сегодня Рузский потребовал, завтра — поручик Горлохватов?!

Нагулявшись по дорожкам между поездами, Николай вернулся в зеленый салон. Пригласил Фредерикса.

— Граф, вы лучше меня знаете все законы империи, связанные с троном… Мне сообщили, что в Псков выехали Гучков и Шульгин, чтобы склонить меня к отречению от престола. Но я вынужден был дать на это согласие еще раньше, под нажимом высших начальников моей армии. Однако я уверен, что среди войск есть верные мне. Надо выиграть время… Что говорят законы об отречении?

— Ваше величество, согласно Акту о престолонаследии, изданному вашим пращуром Павлом Первым, вы можете передать наследие ваше только сыну, причем следует указать регента. Никакого другого пути закон не предусматривает, четко доложил Фредерикс, сохранивший все же в своей рамолизированной памяти все то, что учил в молодости.

Николай задумался. Неожиданно коварная улыбка мелькнула и погасла на его губах.

— А если я откажусь и за царевича? — спросил он.

— Тогда отречение будет считаться юридически недействительным, невозмутимо пояснил министр двора. Он говорил и действовал, как заведенная кукла, и не понял, что именно имел в виду император, когда задал вопрос о двойном отречении — своем и за сына. Но именно эта лазейка нужна была Николаю. Его глаза немного повеселели.

— Пригласите ко мне лейб-медикуса, — приказал он Фредериксу. Граф пошел в соседний вагон за хирургом Федоровым…

Сброшены, разбиты и расколоты царские гербы с вывесок аптек, магазинов "поставщиков дворца его величества", а там, где эти гербы невозможно было сбросить, они аккуратно затянуты красной материей. Чем ближе к Таврическому, тем гуще поток, двигающийся в его сторону, несмотря на раннее утро. У всех лица изумленные, счастливые. Незнакомые люди говорят друг другу что-то радостное, приятное. Много солдат. Бывшие затворники казарм, они теперь вглядываются в городскую жизнь, бушующую вокруг, вслушиваются во все призывы, все речи, все лозунги. Голова идет кругом.

Часов около трех по всем помещениям дворца прошелестел слух, будто сейчас Милюков сделает важное сообщение в Екатерининском зале. Настя и ее «советские» товарищи отправились туда.

Полосы яркого солнечного света пробивались из-за колонн в западном овале зала, делая видимой пыль и махорочный дым. Зал из просто наполненного сделался набитым до отказа. В его восточном полукружье на трибуну степенно взошел сухощавый седовласый, с темными усами и седеющей бородкой человек в золотых профессорских очках. Маленькие глазки сверкали за стеклами энтузиазмом.

— Господа, внимание, господа! — напряг голос Милюков. Шум в зале притих. — Настала великая историческая минута, — провозгласил профессор, родилось Временное правительство русской демократии! Еще пять дней тому назад такое было немыслимо, мы были в оппозиции к подлому, грозному и кровавому правительству…

— А кто вас выбрал? — раздался вдруг голос из гущи шинелей.

— Нас выбрала русская революция! — гордо бросил Милюков в зал и тем же тоном продолжал, что самоотверженные люди, вступившие в правительство для того, чтобы принести себя в жертву обществу, готовы уйти, как только им скажут, что они больше не нужны.